Чтение онлайн

Ну — шутки в сторону, а то кто-нибудь еще вставит: « Вроде бы и не старый, а — маразматик». Нет, хочется, чертовски хочется еще если уж не молоденькую, то хотя бы хорошенькую, ухоженную... Но последнее как раз многие понимают слишком своеобразно. Есть любительницы так намакияжиться, что места живого не остается. Задумываешься: «А какая она там, под штукатуркой? А вдруг негритянка?» Так и хочется взять мыло на основе грязи Мертвого моря и... Ведь женщина — она должна быть всегда сногсшибательно красива: и в одежде, и в макияже. А то увидит твой потенциальный партнер что-нибудь не то — и пропадет его потенция! Только и останется, что пробормотать: «Дорогая, ты так больше не шути: я ведь могу и дар речи... приобрести!»

А еще женщина должна быть... ух, Женщиной с большой буквы: сама проблему создаст — сама ее и решит. А мужа — отблагодарит! Есть, есть еще в русских селениях, не перевелись, надеюсь!

А в городах — совсем не то: тут остались одни «фигуры высшего эпатажа». На них никогда нельзя положиться — можно только лечь! А потом — и не вспомнишь ни фига: помню, что занимался, а вот — где, когда, чем и с кем — не помню!

Так, уже подхожу. Осталось совсем немного до «радостной» встречи двух одиночеств. Сейчас подойду и скажу: «Привет! Ищу подругу жизни... на ближайший вечер». Даст — хорошо, не даст — еще лучше. Как говорится, есть два положения: «ОН» («ON») и... А вот второе положение будет не обязательно «ОНА». Может быть и «OFF».

Блин, так все это уже остопиз... остоиб... осточертело, мягко говоря!

Все! Захожу, и будь что будет. «Ну, наконец-то, хоть какая-то определенность в жизни!» — как заявил один осужденный, получив смертный приговор.

«Нравится?» — реализатор была полна любезности и предупредительности. Эммануил Клавдиевич, немолодой врач-рентгенолог, пробежавший по проходу между контейнерами за секунду до этого, вернулся и встал как вкопанный около одного из манекенов. На пластмассовой болванке, по замыслу какого-то дизайнера представлявшей собой женскую фигуру, было надето черное платьице в стиле Коко Шанель. Мужчина внимательно рассматривал платье. На его лице отчетливо проступало удивление.

Манекен стоял к покупателю спиной. Врач аккуратно провел рукой по его плечам, как бы ощупывая ткань, расправил складки. «Всего тридцать евреев...» — продавщица была уверена, что он заглотнул наживку. Причмокнув, мужчина сделал движение в сторону, собираясь уходить.

«Вам могу отдать за двадцать пять...» — с отчаянием рыболова при виде ускользающей рыбины выпалила реализаторша. Мужчина притормозил, повернулся к женщине и задумчиво на нее посмотрел. «Вы посмотрите только, какая аппликация из блесток на спинке!..» — та попыталась сделать последнюю попытку завести подсак.

«А ведь могут быть проблемы!» — зловещие слова ввели ее в ступор. «Опять! Сколько можно...» — мелькнула мысль. «А... я... только реализатор! Но вот — есть бумаги, разрешение, документы...» — шептала она, а в голове проносилось: «Мент — налоговик — рэкет — конкурент...» Мужчина, казалось, ее не слышал. «Вы только посмотрите на эти пятна!» — тыкал он пальцем в спину манекена. «Ну, это не страшно — я дам вам другое, упакованное. А это — просто образец. По рынку сотни людей проходят мимо — и каждый норовит грязными пальцами пощупать!» — в продавщице стала просыпаться злость. «Ну что вы такое говорите — не страшно! Мне-то виднее! Все плохо, очень плохо!» — вновь остудил ее пыл незадавшийся покупатель.

«Я ничего не знаю... откуда там они... и что... Короче, если хотите — вот телефон хозяйки, пусть сама и разбирается!» — бедная реализаторша уже чуть не плакала. «Ну, я ей звонить не обязан — она сама должна об этом побеспокоиться. Ведь это — в ее интересах» — странный мужчина вроде обиделся и повернулся уходить. «И чем скорее — тем лучше!» — угрожающе бросил он уже через плечо.

Реализаторша стояла обомлев. Трясущимися, негнущимися пальцами она теребила на спине манекена аляповатую наклейку в виде бабочки.

А Эммануил Клавдиевич продолжил свой путь по базару. Ему предстояло еще немало закупить из списка, составленного женой. «Как? Как могут люди так легкомысленно относиться к своему здоровью?» — у него из головы все не шла жуткая флюорограмма.

Вам доводилось когда-нибудь бывать в экипажных каютах какого-нибудь судна? Нет? Ну, тогда это отдельная история. На речных судах, в силу их специфики, всегда напряженка с местом. Поэтому каюты, особенно у тех, кто рангом не вышел, всегда скорее смахивают на кельи. Слава богу, с наступлением новых времен, принесших сокращение экипажей, эти каюты стали, по большей части, одноместными. А так еще свежи воспоминания, когда на судах существовали «коммуны» по 3-4 человека в одной каюте. А получить место в двушке считалось за счастье. Одноместные же были уготованы лишь высшему комсоставу.

Ну, это дела давно минувших дней. Сейчас же я живу как король: у меня личные апартаменты, каюта шириной в окно. Нет, это не окно такое большое, это каюта такая узкая. И слава Всевышнему, что у меня именно окно, а не иллюминатор, а то она была бы еще уже. Но самое главное то, что она — одноместная. Я могу в нее втиснуться боком, посидеть на койке или даже за импровизированным столом, в который превращен подоконник. А еще у меня в каюте есть шкаф, вернее — два шкафа. Просто один из них повернут ко мне тыльной стороной и принадлежит соседней каюте. А вся эта конструкция из двух шкафов служит переборкой, разделяющей наши каюты.

Так вот, у меня в каюте в шкафу с недавних пор живет... девушка. Не верите? Я тоже не сразу поверил. Все прислушивался, думал, кто-то ко мне в каюту стучится-ломится. Версию с барабашкой или крысами я отбросил сразу. Ан, нет. Все оказалось значительно проще.

Раньше у меня была другая соседка. Ее присутствия я вообще не замечал: она тихой мышкой если и шуршала в шкафу, то это было так нежно и незаметно, даже интимно, и не вызывало никаких неприятных ассоциаций. И вот в один из вечеров все изменилось — в шкафу «завелась» новая визави. Ее появление ознаменовалось скрипом открываемой дверцы шкафа, за которым последовали шорохи, скрежет, постукивание и потрескивание полок. Такой шумовой эффект, еще и в вечернее время, слегка покоробил, но я не придал ему особого значения — мало ли что у человека может происходить в каюте. Я ведь тоже особенно не отличался в соблюдении правил общежития. Но когда среди ночи послышался скрип и хлопок дверцы, я чуть не вскочил с койки, т. к. решил, что позабыл закрыть, как обычно, входную дверь на ключ и кто-то зашел ко мне в каюту.

Это удивительное чувство повторялось со мной еще неоднократно, постепенно притупляясь и входя в привычку. Я смирился с наличием соседки. Со временем мне даже стало нравиться ее присутствие поблизости. Я знал ее распорядок: когда она встает, одевается. Потом уходит на работу, несколько раз за день возвращается в перерывах, наконец возвращается окончательно далеко за полночь, переодевается и... Нет, она не ложилась так рано спать. Я сам сова, но мне не приходилось вставать по утрам так рано, как ей. И тем не менее она умудрялась пересиживать меня в ночных бдениях у телевизора или компьютера. Чем она занималась, я не знаю, может, читала, т. к. шума от работающей аппаратуры не доносилось совершенно. И только время от времени она зачем-то залазила в свой шкаф, чем-то там шуршала и поскрипывала, как бы желая напомнить о своем существовании. Может, у нее была мания по ночам примерять и менять наряды? У меня начинали слипаться глаза, я тушил свет, чтобы лечь — и тут о ней напоминала тонкая струйка света, сочившаяся из щели между двумя шкафами, разделявшими нас. Я погружался в дрему, время от времени колыхавшуюся в такт доносившимся от соседки шорохам. И я уже не был одинок в своей каюте — рядом, в шкафу жила девушка.