Чтение онлайн

– Извините меня за тахир – задержку… Совсем я закрутился, был с рафиком – товарищем… Ох, пардон!

Я, рассмеявшись, спросил:

– Так все-таки по-французски будем или по-арабски?

– Разницы нет, – ответил он. – Закрутился я с ребятами: листовку правили, чтобы сейчас отдать в набор, а завтра уже распространять в Алжире. Объявление пришлось писать о послезавтрашнем концерте Сами Йасера в пользу живущих во Франции алжирцев. Я правил текст и прозевал время… Кстати! Сейид Али! Марьям-ханум много рассказывала мне о вас. Вы последнее время чем занимались?

Я медленно склонил голову набок, как бы спрашивая: что значит, чем занимался?

– Мы тоже, как и вы, пребываем под сенью Всевышнего, – ответил я, – и в голове у нас, как и у вас, тысячи забот…

Он рассмеялся и ждал, пока я что-нибудь добавлю, но, поскольку я молчал, он продолжил говорить сам:

– Разницы нет! Вы завалены вашими делами, мы завалены нашими делами. Если захочет Аллах, через месяц проведем митинг напротив Лувра. Там и я буду выступать – о разнице между свободой на Западе и на Востоке.

– Разницы нет! – заявил я, рассмеявшись, но он очень серьезно возразил:

– Вообще-то разница весьма большая, и я как раз в своем выступлении буду говорить о ней. Одновременно с этим митингом мы готовим другой, в Алжире, – обе программы нужно готовить. Я хотел по шариату – с разрешения старшего мужчины-родственника, то есть вас, сейид Али, – вступить в брак с Марьям-ханум, однако возникли затруднения. Одного из наших парней арестовала французская полиция…

– Ты имеешь в виду Башира?! – быстро спросила Марьям, которая уже перестроилась на его скорость.

– Нет, Марьям-ханум! Обстановка меняется стремительно. Башира арестовали неделю назад, причем не французы, а международная полиция. А в курсе ли вы, сколько африканских детей умерло от голода за эту неделю?.. Да… Так этого парня зовут Мунис, один из активнейших в партии. Полиция организовала ловушку и задержала его. А знаете ли вы, что во Франции задержание не может превышать шесть часов, хотя Муниса, – он посмотрел на свои часы с большими стрелками, – держат уже тринадцать с половиной, то есть где-то на семь с половиной часов превысили длительность законного задержания. Перед тем как сюда прийти, я как раз был в жандармерии, вручил заявление о незаконности содержания под стражей Муниса и завтра собираюсь этим делом заняться всерьез. Хотя Мансур, один из наших товарищей, изучающий право в Сорбонне, говорит, что французскую полицию сейчас не так просто уличить. Они приняли подзаконный акт, разрешающий в случае политической целесообразности задерживать граждан Алжира на неопределенный срок. Тем не менее завтра я буду бороться за то, чтобы выпустили Муниса. Он в отличие от многих из нас не имеет никакого опыта общения с политической полицией, так что арест ему весьма на пользу. Его взяли минувшей ночью, точнее, самым ранним утром, когда мы расходились после ночного заседания комитета. Слава богу, документов при нем не было – документы все на комитетской квартире. Обыскивать же они по закону не имеют права без санкции прокурора Республики. Господин сейид Али! Хоть в чем-то их законы нам помогают … Но доберутся они и до комитета. Я только об одном Аллаха молю – чтобы митинги прошли по плану. Взоры всей нации прикованы к ним. Но вот в отсутствие Муниса как их подготовить? Мунис как раз ответственный за оба митинга. А мы не можем теперь делать на него ставку – рискованно… Кстати, сейид Али! Вы в Париже ведь не работаете? Правильно?

Он легонько стукнул меня по спине, но я его удара чуть не свалился под стол. Потом он обвил рукой мою шею. Мне показалось, что он не столько просит меня о какой-то помощи, сколько дает роздых собственному языку. Взял стакан воды и торопливо выпил его – в три глотка! Не дождавшись ответа, но, считая, видимо, невежливым настаивать на моем ответе, он продолжал:

– Не работаете, так? Завтра за вами зайдут ребята из нашей партии, инша Аллах! Отведут вас в комитет. Только, пожалуйста, напишите на этом листке ваш адрес…

Я взял листок из его рук и под изумленными взглядами Марьям и Махтаб, сам не веря тому, что делаю, написал свой адрес. И вновь, уже внимательнее, вгляделся в Абу Расефа. Было в нем сходство с сейидом Моджтабой, хотя тот был худенький и невысокий, а этот – массивный, огромный, настоящая горилла! Но сходство имелось: оба говорили очень быстро, оба знали, что им отпущена короткая жизнь… Оба хотели, чтобы их борьбу поддерживали все окружающие…

Я писал адрес, а Абу Расеф даже в эти мгновения не молчал, а читал нечто вроде наставления Марьям и Махтаб. Почему мы не можем иметь свою мусульманскую Жанну д’Арк? Мне даже показалось, что он хочет наряду с моим взять и адрес Махтаб! Чтобы помешать этому, я сказал:

– Мы сами в Иране живем под гнетом, в условиях диктатуры. Это, конечно, не повод отказываться, завтра я буду в вашем комитете. Но все-таки не нужно забывать, что у нас диктаторский режим и что нам бы лучше бороться за свободу своего народа, а не вашего!

Он кивнул, при этом растянул свои толстые губы в улыбке:

– А разницы опять же нет! Народ – это всегда угнетенный народ, не важно, какой именно… Слава Аллаху, который унижает гордецов и возвышает угнетаемых! Главное то, чтобы человек в каждый миг своей жизни был занят борьбой за угнетенный народ. А какой именно это миг, какая работа, какой народ… Это не важно. Кстати! Сейид Али! Вы даете согласие на наш брак с Марьям-ханум?

Ответа моего он ждать не стал. Я погрузился в размышления о том, что именно должен говорить жених во время традиционной иранской свадьбы и что именно должны отвечать члены семьи невесты.

– Значит, вы согласны…

Слава богу, до того, как я успел что-либо высказать, в разговор вмешался месье Пернье. Блестя своей потной, лысой, красной головой, он уже какое-то время стоял рядом, надеясь поймать паузу и обратиться к нам. И вот он воспользовался секундной паузой в речах Абу Расефа и протянул мне меню. Самого Абу Расефа он как будто боялся, потому что попросил меня передать ему меню. Потом накинул салфетку на руку и с достоинством поклонился:

– Месье Али, вам кофе «Дарьяни», госпоже Махтаб кофе по-турецки, госпоже Марьям, как всегда, кофе по-французски со сливками… А новый гость чего желает?

Абу Расеф, небрежно бросив меню на стол, махнул рукой:

– Разницы нет! Мне то же, что и сейиду Али…

Я рассмеялся, но поправил его:

– Нет, сегодня в честь нового гостя если есть, то шоколадный торт прибавьте…

Месье Пернье опять наклонился и с довольным видом ответил:

– Да, есть вкуснейший торт. С большим удовольствием подам. Не знаю, кстати, в курсе вы или нет, месье Али! Месье Сартр очень любит наш шоколадный торт, сегодня он к нам как раз перед полуднем…

Но Абу Расеф, совершенно не слушая хозяина кафе и, словно вдруг вспомнив что-то, заговорил:

– Знаете что, Марьям-ханум? Вообще-то мы в партии не очень любим Жана Поля Сартра… При всем его свободомыслии он в вопросе Алжира ведет себя узко. А представьте, как было бы хорошо, если бы он принял участие в нашем митинге! Если бы хоть часть той энергии, что он тратит на борьбу с империализмом, на еврейский вопрос, на защиту Кубы…

Я был рад тому, что Абу Расеф оставил вопрос женитьбы. И тихонько сказал Махтаб: