Его одержимость
Шрифт:
– Вера, выйди. Нам с Вадимом Михайловичем надо пообщаться, – деланно ровным, спокойным голосом.
Ха-ха. Так я и поверила, не безосновательно догадываясь, что произойдет, стоит мне только покинуть кабинет, даже в красках представив, как его стены оросятся багрово-красным…
Не дождется!
– Я никуда не пойду! Разговаривайте при мне! – гулко выдохнула я, ощущая, как в преддверии накатывающей истерики, внутренности стягивает в тугой узел.
– Вера… – мягко обратился ко мне Завьялов, с нерушимым спокойствием продолжая глядеть в глаза. – Сделай так, как он говорит. Нам с твоим отцом надо обсудить один важный вопрос.
Обсудить… Очень. Смешно.
– Пап… – вытолкнула я, срывающимся голосом. – Это все я… Слышишь? – убито вздохнула, запоздало представив масштаб произошедшего, где подбитый глаз или челюсть Вадима – это меньшее, что ему грозило, ведь теперь он мог лишиться работы…
Отец прикрыл глаза дрожащими ресницами, явно сдерживаясь из последних сил.
По теням, сгущающимся на дне бездонных зрачков Вадима, я вдруг осознала, что он с титаническим трудом удерживает эту маску хладнокровия, которая в любую секунду может пойти трещинами — вот тогда и начнется настоящий ад.
– Вера, жди меня в тачке, – ледяным, не терпящим возражений тоном бросил отец, протягивая мне ключи, и я вынуждена была подчиниться, решив не усугублять и без того кошмарную ситуацию.
***
Я прильнула лбом к холодному стеклу, пытаясь хоть как-то остудить пылающую кожу. Злые слезы подступали к горлу, но я стиснула зубы, не давая им прорваться.
Сердце колотилось где-то в горле. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, почти не чувствуя боли, только дичайшее отчаяние, переживая лишь о том, как бы они там не поубивали друг друга.
Однако отец вернулся гораздо быстрее, чем я полагала.
Звук открывающейся водительской двери заставил меня вздрогнуть.
Папа даже на меня не взглянул: быстро вставил ключ, резко повернул его, и машина сорвалась с места. Он вцепился в руль побелевшими костяшками, на первом же перекрестке подрезав другую машину…
Какое-то время мы оба молчали.
Меня вымораживало его показное равнодушие – уж лучше бы наорал на меня последними словами… Хотя, собственно, ну, что такого я сделала?
Всего-то позволила себе чуточку потерять голову…
– Пап… Ну что? – наконец, не выдержала я, поражаясь тому, как слабо и жалко прозвучал мой голос.
Он не ответил, продолжая уничтожать меня своим долбанным игнором. Пять… десять… Пятнадцать минут… пока мы ехали по загородной трассе в сторону дому… это молчание давило на барабанные перепонки, как давление на глубине.
Я не выдержала.
– Что ты ему сказал?
Отец резко повернул ко мне голову. В полумраке салона его глаза напоминали две узкие щели.
– Я сказал Завьялову все, что о нем думаю. Ты там, кстати, больше не работаешь, – он снова уставился на дорогу, яростно выворачивая на соседнюю полосу.
***
Остаток пути до дома прошел в тяжелой предгрозовой тишине.
Я с трудом сдержалась, чтобы с ним не спорить.
В конце концов, учитывая отцовский характер, ему требовалось время, чтобы хоть как-нибудь свыкнуться с подобным положением вещей…
Вернувшись домой, мы разошлись по комнатам. Вскоре с окна я увидела, что приехала мама. Судя по тому, что она ко мне не поднялась, отец перехватил ее еще на первом этаже, утащив в свой кабинет, дабы обсудить "сложившуюся ситуацию".
И я очень надеялась, она разрешится в мою пользу, даже не догадываясь, что именно услышу, притаившись за дверью…
??????????????????????????
Глава 18
Артем Апостолов
*Несколько часов назад*
– Лен, Завьялов на месте? – после дежурного кивка, поинтересовался я.
– Да. У него Вера… - не слишком уверенно протянула секретарша.
Вера?
Я машинально повернул голову, отметив, как на ее щеках расцветает неловкий румянец.
Да ну, на х*й?
Войдя в помещение без стука, я стал свидетелем картины, никак не складывающейся в единое целое у меня в башке. Нет.
Бл*ть. Нет.
Время застыло, напитывая черной яростью мои натянутые нервы, пока кровь насыщалась безумием. Моргнул, стараясь развидеть. Увы…
Стол, заваленный бумагами. Моя дочь, откинувшаяся на столешнице. И мужская фигура, склонившаяся над ней. Фигура человека, не один год находившегося у меня на доверии, с которым я бухал несколько дней назад, и который еще вчера пожимал мне руку…
Сейчас эта тварь грязно лапала мою дочь.
И хаос на дне моей души взревел. Ярость затопила меня изнутри. В этот миг я не думал… Тело среагировало само, вложив в мой сжатый взметнувшийся кулак всю тяжесть подорванного доверия.
Получай, сука.
Я даже не почувствовал боли в костяшках - только удовлетворение от того, как этот мудак отлетел от Веры, тяжело рухнув на пол… В этот миг мной руководило одно единственное желание – добить тварь, пустив ему кровушки…
Однако, внезапная тяжесть в виде дочери, повисшей на моей руке, вынудила меня немного сбавить карательные обороты…
– Папа… Папочка-а-а… - запричитала она у меня над ухом, втирая, что это она его, оказывается, спровоцировала.
О, как!
Она – юная скромная девушка, спровоцировала взрослого прожжённого мужика!
Су-ка. Меня аж затрясло. Не справившись с очередным, разрывающим на части порывом, я со всей дури ебнул столик ногой, и, он, перевернувшись, развалился на части, наполнив кабинет звуком битого стекла.
– Какого хера сейчас было, Вадим Михайлович? – обманчиво ровным голосом.