Чтение онлайн

Хокон подавил еще одну улыбку. Айвар Торальд Торессон? Парень прав.

— Слушай, никогда никому не нравятся имена, которые выбирают родители. Я не шибко счастлив, что я Хокон. Кроме того, сейчас в ходу старые имена. Мою дочь зовут Линнея в честь моей прабабушки.

— У вас есть дочь? — Айвар на время отвлекся, затем вернулся к своему рассказу. — Мой отец, ну, типа, одержим прошлым. Видели бы вы его коллекцию старого хлама, — фыркнул он. — Он вечно твердит, что во мне течет чистая кровь викингов или что-то в этом роде. Не то чтобы мне было насрать. Не поверите, какой шум он поднял, когда я покрасил волосы в черный цвет. Все твердил и твердил о том, как я должен быть благодарен за то, что блондин. Нет, серьезно? Какого хрена на самом деле… Извините, но знаете…

Хокон был немного озадачен: если верить Айвару, выходило, что его отец полный псих, но так ли это на самом деле?

— Э-э, я бы с удовольствием как-нибудь посмотрел его коллекцию. Что у него за вещи?

— Мечи викингов, старинные фибулы, ножи… всякая всячина. Я думаю, он покупает их на «иБэй» и часто ходит на аукционы. О, и еще что-то вроде секретных онлайн-торгов. Зашифрованных. Я знаю, потому что он очень злится, если я вхожу в комнату, когда он торгуется.

— Мечи викингов? — Хокон нахмурился. — Ты имеешь в виду копии, верно?

— Не знаю. — Айвар пожал плечами. — Он говорит, настоящие.

— Не может быть. Людям не разрешается владеть артефактами викингов; они должны быть в музее.

— Возможно, он этого не знает. В любом случае я покажу вам как-нибудь, когда его не будет дома. На днях он получил кое-что новенькое. Сказал, что скоро коллекция станет еще больше.

— Спасибо, я бы с удовольствием. — На самом деле Хокону было чрезвычайно любопытно увидеть эту коллекцию, а также он считал своим долгом, если потребуется, сообщить о ней властям. Однако он решил не говорить об этом Айвару, так как ребенок не виноват в проступках своего отца. Пришло время направить разговор в другое русло. — Ну а что же твоя мама думает обо всем этом? Об этой, гм, коллекции и прочем?

— У меня нет мамы. Она умерла, когда я был маленьким.

— О, прости. Я не хотел… — Он давно должен был понять: не было никакой необходимости, чтобы тетя Ингигерд приезжала присматривать за Айваром, если бы его мать была рядом.

Парень поднял руку, на мгновение показавшись совсем взрослым.

— Все в порядке, не волнуйтесь. Теперь я привык. Это было очень давно. И потом, у меня нет злой мачехи. — Он ухмыльнулся. — У папы были пара подружек, но они не задерживались надолго.

Хокон рассмеялся, радуясь, что мальчик может шутить по этому поводу.

— Очень жаль. Я слышал, что злые мачехи могут быть очень забавными. — Опять же, пришло время сменить тему. — Так ты уже поел? Я как раз собирался поужинать пастой, но ее хватит на двоих. А потом, может быть, посмотрим фильм?

Лицо Айвара просветлело.

— Да, с удовольствием! Какой у вас фильм?

— «Матрица».

— Супер!

Хокон улыбнулся, встал и направился на кухню. Он был рад, что зашел Айвар — мальчишка определенно все оживил. И призраки из прошлого исчезли. На сегодня.

Несколько дней у Йорун держалась сильная простуда, но, к счастью, лихорадка не возвращалась. Кери сказала себе, что ей приятно, что больше не нужно проводить ночи в постели Хокра. Он мог, не волнуясь за дочь, отправляться на охоту, в то время как она оставалась дома, пытаясь развлечь малышку и одновременно помогая Эйсе ткать. Это был тяжелый труд, но он отвлекал от мыслей, которые, как она точно знала, были лишними. Однако в спокойные моменты Кери была не в силах противиться образам, мелькающим в сознании, — его полуобнаженный торс в неярком свете; Хокр, бережно отирающий лицо дочери влажным полотенцем и шепчущий ей нежности, и ощущение его рук, обнимающих их двоих в большой кровати, таких крепких, таких сильных, таких чудесных…

Но мечтать было глупо, и она молила своего Бога о прощении и о помощи в сопротивлении чувствам, которые пробудил в ней Хокр. Ничего хорошего из этого получиться не могло.

Ночи становились все темнее, и зимние месяцы, которых так боялась Кери, не замедлили взять свое. Снег, много снега — настоящие горы. И мороз, укутавший и покрывший узорами все вокруг, словно зачаровал окружающий лес. К ее удивлению, огромное озеро — или морской залив — тоже замерзло, и люди смогли ходить по льду, не опасаясь провалиться. Сначала ей было страшно тоже ступить на лед, несмотря на все заверения, но когда Йорун отважилась спуститься на замерзший залив, то поскальзываясь, то разбегаясь и катясь вперед, у Кери не было другого выбора, кроме как последовать за девчушкой.

Это было очень весело, и вскоре она забыла о своих страхах. Держась за руки, они вдвоем скользили по гладкой, блестящей поверхности, иногда налетая на других детей, которым разрешили играть на льду, иногда падая под громкий смех.

Однако счастливая пауза длилась недолго: вернулась Рагнхильд в сопровождении двух своих братьев. Они были высокими и светловолосыми, как и сестра, однако не могли похвастаться ее красотой. У одного был приплюснутый нос, как будто его не раз били, а другой щеголял шрамом, тянувшимся от виска ко рту, что несколько перекашивало его лицо. Однако не отсутствие привлекательной внешности заставило Кери вздрогнуть при виде их, а враждебность в глазах, когда они оглядывали группу на льду.

— Что здесь происходит? — спросила Рагнхильд. — Почему вы все не работаете? Неужели вы думаете, что нам не нужно есть только потому, что залив замерз? Марш к своим обязанностям!

Дети разлетелись, как стая птиц, напуганных кошкой; даже самые маленькие, у которых еще не было особых дел по дому, побежали искать убежище в юбках своих матерей. Кери взяла Йорун за руку и повела ее к берегу, каждой клеточкой ощущая сердитый взгляд Рагнхильд, но та ничего не сказала, просто вылезла из саней, которые толкали слуги ее братьев, и направилась вверх по холму.

Кери вздохнула. Казалось, жизнь вернулась в обычное русло.

Через несколько дней после возвращения Рагнхильд настала очередь Хокра уезжать. Он и его люди собрали вместе всю еду, меха и прочие товары, с которыми они направлялись в Бирку, главный торговый центр на острове, расположенном дальше к морю. У них были излишки оленины и лосятины, а также мяса домашней живности для торговли, которые они везли в надежде обменять на соль, так как ее запасы закончились после осеннего забоя; нужны были и другие товары.