Чтение онлайн

«1996» — один из лучших ароматов чрезвычайно модной сегодня нишевой марки Byredo. Он был сделан по заказу пары фотографов — Инес ван Ламсвеерде и Винуда Матадина, чуть ли не самых востребованных современных fashion-фотографов. Они заказали аромат Бену Горхему в качестве рождественского подарка друзьям, но «1996» получился настолько удачным, что его решено было запустить в серию.

За такого рода ароматами всегда стоит некая история — здесь это фотография, сделанная Винудом и Инесс и получившая название «Кирстен, 1996 год». Аромат, как и снимки этой пары, получился ярким, чуть провокационным и очень запоминающимся. В начале это звучит очень остро — ягоды можжевельника и черный перец (Инесс и Винуд говорят, что это похоже на их деревянный дом), затем все смягчают сладковатый ирис и фиалка, и в финале все растворяется в мягком амбре, ванили и пачулях. И вот эта теплая дымка — именно то, что нужно промозглой московской осенью и вымораживающей душу зимой.

Nabholz — знаменитая швейцарская марка, производящая спортивную одежду, одна из старейших марок в мире. В 1821 году это была просто текстильная фабрика в Шёненверде, а в 1829 году она уже экспортировала свою продукцию по всей Европе. Nabholz была одной из первых, кто стал выпускать «треники», а в 1986 году компания одела одиннадцать национальных команд, участвовавших в Олимпийских играх в Мехико.

Сегодня Nabholz делает вещи для жизни в городе — отличного качества, абсолютно функциональные и очень современного вида. Но их конек, несомненно, верхняя одежда. Их вещи хороши тем, что в них можно не только гулять, но и ходить в офис — куртки такой длины, что из-под них никогда не вылезает пиджак. Кроме того, у Nabholz очень продуманная система внешних и внутренних карманов — для мужчин, обычно помешанных на карманах, это настоящий пойнт. Швейцарская компания активно работает с высокотехнологичными материалами. Например, в парке Taylor использована двухслойная ткань, верхний хлопковый слой которой приятен на ощупь и хорошо выглядит, а полиуретановая мембрана характеризуется низкой водопроницаемостью (10 метров водяного столба) и в то же время отлично пропускает воздух (8000 граммов на квадратный метр). Похожие технологии применяются в одежде для лыжников, но тут хлопок делает вещь модной. В качестве наполнителя в парке используется высококачественный термальный утеплитель сотовой структуры итальянской компании Valterm, обеспечивающий хорошую изоляцию в холода. У Nabholz есть еще тренчкоты с такими же водоотталкивающими свойствами, пуховики с утеплителем из натурального гусиного пуха, например парка Goeffrey с пуховым наполнителем весом 240 граммов, и много других вещей, чрезвычайно подходящих для московской погоды. Продается все это в магазине Leform.

Marbelous Wood Refraction — коллекция декоративного паркета от дизайн-студии Snedker Studio of Denmark. Эту датскую компанию основала Пернилле Снедекер Хансен в 2011 году. Сначала рисуются сложные графические узоры, а затем их с помощью техники марморирования превращают в натуральный паркет. Это та же традиционная техника, которая используется в переплетном деле, — все помнят старые библиотечные книги в таких вот «мраморных» переплетах. В коллекции Marbelous Wood Refraction центральным стало преломление света и его многообразные эффекты. Если ходить по этому паркету, то заметен особый оптический эффект, создающийся резкими переходами цветовых градиентов.

Экономический застой, о котором «Эксперт» начал говорить год назад и который недавно был наконец признан правительством, в полной мере проявился в рейтинге крупнейших компаний. Причем проявился сейчас, а реально начался как раз год назад. Согласно финансовой отчетности, 400 крупнейших компаний в 2012 году увеличили выручку всего на 10,4%. Если не считать кризисного 2009 года, то это антирекорд за все 19 лет составления нашего рейтинга. Юбилейный же 20-й рейтинг через год покажет еще худшую динамику (по предварительным оценкам, рост выручки не превысит 5%).

О причинах этого сказано (и будет еще сказано) уже столько, что повторять нет большого желания. Гораздо интереснее — что дальше, как быть. А вариантов практически нет: нужно срочно изыскивать какое-то новое конкурентное преимущество России. С дешевыми ресурсами и рабочей силой — уже не получится. Стоимость рабочей силы, например, с учетом ее производительности у нас едва ли не максимальная в мире. Каких либо геополитических козырей, опираясь на которые можно было бы получать ренту, тоже не наблюдается. Мировые цены на энергоресурсы и сырье сколько-нибудь сильно расти не будут. Остается повышать производительность труда. А это процесс медленный, кропотливый и нежный.

В последнее время мы со многими обсуждали, что могло бы побудить российский бизнес вдруг повысить производительность. Ведь за последние двадцать лет в этом направлении особого прогресса не было. Спектр мнений широчайший, но чаще всего упоминались люди: они у нас образованные, креативные, склонны к подвигам и т. д. Все это правда, однако даже с самым лучшим шофером машина без бензина не поедет. Статистика неумолимо свидетельствует: повысить производительность без инвестиций пока еще не удавалось никому. Даже при строительстве канала им. Москвы сверхдешевыми силами ГУЛАГа производительность резко выросла лишь на финальном этапе, когда были закуплены экскаваторы.

С учетом сложившейся специфики российской экономики, чтобы прирастить производительность на 1%, надо увеличить инвестиции примерно на 5%. Президент страны наметил рубеж: увеличение производительности труда в полтора раза к 2018 году. Соответственно, цена вопроса — ежегодный уровень инвестиций примерно 28–30% ВВП. Удивительно, но точно такой же результат был получен нами два года назад. Тогда мы решили оценить инвестиции, потребные для реализации всех принятых правительством отраслевых стратегий. Все сходится, за исключением одного: на сегодня уровень инвестиций — 20–21%.

Впрочем, положение не безнадежно. Самое главное — нам не обязательно любой ценой добиваться капризных иностранных инвестиций. У нас в стране довольно высокий уровень сбережений, он вполне может обеспечить необходимые средства. Проблема лишь в том, что сбереженные деньги не идут в экономику. Утекает как раз примерно 6–7% ВВП. Так что осталось немного — залатать брешь.

Михаил Доронкин