Чтение онлайн

– Наверное, эти отчеты нужно отнести вниз? Так я отнесу.

– Луиза, но ты же только поднялась. Мы отнесем их попозже.

– О, да мне совсем нетрудно! Совсем нетрудно!

И сорвавшись с места, я несусь пулей по коридорам театра, словно какое-то сказочное существо, навеки обреченное скитаться по земле в поисках собственного отражения.

Так продолжается довольно долго. Мы встречаемся, смотрим друг на друга, и я убегаю. А потом в один прекрасный день, когда у меня уже нет сил держаться, я позволяю себе пойти на уловку – заманить его куда-нибудь выпить.

Он озабоченно курит в фойе. Сегодня вечером у нас премьера и, как назло, обнаружились неполадки в механизме сцены. Согнав всех рабочих и заставив их вкалывать сверх всяких норм, он тоже не сидит без дела – опустошает пачку «Мальборо-лайтс».

Что касается меня, то по идее я уже давно могла уйти, а вернее, не должна была сегодня вообще выходить на работу, но, как ни странно, я здесь. Я ловлю себя на том, что с головой окунулась в работу (непонятно с чего!), сную туда-сюда по фойе и по коридорам с вытаращенными безумными глазами и все время нахожусь в состоянии, близком к истерике.

Заметив его, я несусь в дамскую уборную и там долго прихорашиваюсь перед зеркалом. Потом перевожу дух, мысленно произношу слова молитвы и отправляюсь навстречу своей Немезиде.

– Привет! Как дела?

Чего мне это стоит, вам не понять никогда. Голос мой звучит выше, чем обычно, октавы на три, руки дрожат. Однако это никоим образом не мешает мне воображать себя самым сексуальным и соблазнительным созданием на планете, точнее, персонажем какого-то ожившего кинофильма, в котором есть все – и озвучка, и потрясающий саундтрек, и душещипательный сценарий.

Он смотрит на меня, как все курильщики, когда выдувают дым, не мигая и почти не дыша, стараясь уклониться от вонючего облака собственной цигарки.

– Да, дела отлично, Луиза. А у вас как?

Когда он говорит, сердце мое готово выпрыгнуть из груди.

– У меня… а-а… а мне пить очень хочется! – выпаливаю я, кокетливо откинув волосы назад. – Вот какие у меня дела.

Он смотрит на меня, как на идиотку.

– Пить?

Я улыбаюсь. Нет, какая все-таки разница между тем, как смотрит на меня, как на идиотку, он и как это делает мой муж!

– Да, – гну я свое. – Так хочется пить, что во рту все пересохло.

И тут – я почти отчетливо слышу этот звук – брошенная монетка падает на дно. Он смеется и распахивает передо мной дверь. Мы выходим на свежий вечерний воздух и направляемся на другую сторону улицы в его любимый паб. Мы сидим за стойкой на опасно высоких табуретах, пытаясь завести разговор.

У любых отношений, увы, есть свое Ватерлоо. Как выяснилось, для нас такое Ватерлоо – разговор.

Его всегда трудно вести, если твоя главная цель – утаить любые подробности о себе. Например, он спрашивает, откуда я приехала и что делаю в Лондоне, и я, призвав на помощь все свое обаяние и шарм, пытаюсь всеми возможными способами скрыть от него тот бесспорный факт, что я замужем. Сжав пальцы в кулачок, я выворачиваю его другой стороной, чтобы спрятать обручальное кольцо. Непонятно только, почему я до сих пор тихонько его не сняла. Наверное, потому, что это не так просто. Вот и сижу, скрючив руку в напряженный кулак, идиотски хихикаю и футболю вопросы, вместо того чтобы отвечать на них.

– И давно вы в Лондоне?

– Ой, мне кажется, уже целую вечность. А какой ваш любимый цвет?

– Цвет?!

(Не правда ли, очаровательно быть инфантильной?)

Он снова закуривает.

– Ну… скорее всего зеленый. А ваш?

– Ярко-розовый и цвет золотых блесток.

– То есть золотой?

– Ну… не совсем. Мне нравится не чисто золотой, а цвет золотых блесток. – Боже мой, кажется, меня куда-то несет! Я запускаю скрюченный кулачок в волосы и начинаю разглядывать на витрине ряды бутылок как закоренелый алкоголик. Нет, нет, только не молчать! Никаких пауз! О чем бы нам с ним поговорить? О чем бы…

– А какой у вас отец?

Брови его удивленно приподнимаются, в глазах – неотразимое обаяние.

– Ну какой он?

– Пожилой. А ваш?

Вот так вот коротко и просто.

– Честный, – говорю я, забывшись, с тоской. – Мой отец предельно честный человек.

Теперь, когда я перешла на искренний тон, он смотрит на меня с неподдельным интересом.

– Это очень хорошее качество.

– Я… тоже так думаю. – И утыкаюсь взглядом в стакан, словно это хрустальный шар, который предскажет мне мое будущее.

Так мы беседуем минут двадцать, пока Оливер не находит повод закончить эти посиделки. У него есть объяснение – если он не разберется кое с чем, никакой премьеры не будет.

Мы медленно бредем обратно и почему-то долго стоим посреди проезжей части.

– И когда же я смогу угостить вас выпивкой по-настоящему? – спрашивает он, искоса глядя на меня сквозь облако табачного дыма.

– Н-ну… не знаю… – запинаясь, мямлю я.

Наверное, это может показаться странным, но одно дело – когда ты фантазируешь и строишь бредовые планы, и совсем другое – когда тебе нужно ответить что-то конкретное объекту твоих иллюзии. Я не на шутку задумываюсь – что я делаю? Я не могу назначить свидание, потому что я замужем! Но тихий, упрямый и повелительный голос уже нашептывает мне в ухо: «Эй! В чем проблема? Ты же не спать с ним собираешься… Ты… ты просто встретишься с ним, чтобы выпить. Что тут плохого?»

И вот я, уже снова героиня ожившего фильма, пытаюсь сыграть роль роковой женщины.

– Мне бы хотелось пойти куда-нибудь, где я еще не была, – заявляю я, поглядывая на него из-под кокетливо свесившейся пряди.

В его глазах снова появляется сомнение относительно здравости моего рассудка.

– И как же я должен узнать, где вы еще не были? – говорит он с легким оттенком раздражения.

Хороший вопрос.

Беспечно пожав плечами, я начинаю мысленно перебирать все знакомые рестораны. Пока я лихорадочно отметаю в сторону самые избитые варианты, он наблюдает за мной, потом как-то заботливо, по-взрослому берет меня под руку и ведет к театральному подъезду.

– Насчет того, где можно посидеть…

Он ждет, но у меня в голове ступор, я ничего не могу придумать. Это должно быть какое-то хорошее уединенное место и, упаси Боже, ни в коем случае не шумный ресторан, где можно встретить знакомых.

Он начинает проявлять нетерпение.

– Может, я подумаю и скажу потом? – предлагаю я.

– Пожалуйста.

Он улыбается и исчезает в толпе, уже начавшей заполнять фойе. Я остолбенело стою на крыльце, сердце мое колотится, ладони стали липкими от испарины. Прибывающая толпа обтекает меня, как камень, застрявший на дне ручья.