Чтение онлайн

Сестры пришли завтракать на кухню на рассвете. Майнетт и Сильви были веселы и болтали, как сороки. Дульси плохо спала и в лучших условиях, а этим утром и вовсе вышла с синяками под глазами.

Я расставила на столе еду: мясо, яйца, чай и тосты.

– М-м-м! Эмбер, это идеально, – пропела Сильви. – Не так вкусно, как хороший завтрак в Золотой Земле, но во всей Земле Морей нет кухарки лучше тебя.

Сильви считала, что это комплимент. Правда. Хотя земляки и собирались сжечь ее у позорного столба из-за недуга, она все еще считала (как и все жители ее родины), что в мире нет ничего более прекрасного, чем искусство, язык, пища и культура Золотой Земли. Думаю, я чувствовала бы то же самое, если бы была вынуждена оставить свою страну. Мне повезло, что Земля Морей никогда не была настолько отсталой, чтобы преследовать своих граждан за ликантропию или другое невольное проявление магии.

– Как проходит королевский визит? – поинтересовалась я.

– Не спрашивай меня, – ответила Майнетт, – потому что я буду болтать только о принце. Он так очарователен...

– И красив! – перебила Сильви.

Я взглянула на Дульси, но она ничего не сказала. Ее лицо было бледным, почти зеленоватым, словно она заболела.

– ... но если подумать, – продолжила Сильви весело щебетать о принце, – интересно, откуда у него такое милое личико. Я видела старого Джастиниана. У него нос, как ястребиный клюв, а глаза, так глубоко посажены, что глазницы кажутся пустыми.

– А эти темные волосы? – пожаловалась Майнетт. – Король всегда выглядит так, словно забыл побриться.

– Как и его жена! – захихикала Сильви. – Но это неудивительно. Она ведь дальняя родственница, верно?

Обе повернулись ко мне, уроженке Земли Морей, чтобы разрешить вопрос.

– Королева – троюродная сестра короля.

– Вот видите! – Сильви жадно отхлебнула чая и торопливо проглотила. – У его родителей ястребиные носы, низкие лбы и слишком много растительности на щеках, но принц... О, он золотоволосый красавец, само совершенство.

Я прожила всю жизнь в городе Монархов. Какая же я дура, что не подумала об этом прежде.

– Это проклятие! Проклятие заставляет его казаться красивее, чтобы еще больше нравиться людям.

Майнетт содрогнулась, словно очнулась от грез про принца.

– Эмбер, тебя это, похоже, совсем не расстраивает.

– Да, – улыбнулась я.

– Когда мы только приехали, и ты отвела нас в спальню, то улыбалась так же жутко. Расскажи нам, о чем ты думаешь.

– Я только что поняла, как разбить чары, которые принц наложил на Дульси, и как убедиться, что он никогда меня не увидит.

– Ты знаешь об этом? – всхлипнула Дульси. – Я так старалась ничего тебе не говорить, но я все время слышу в своей голове: «Ты должна прислать ее ко мне». Я думала, что сойду с ума!

– Не волнуйся, Дульси, – сказала я, пытаясь говорить так же ласково, как Майнетт, впрочем, без особого успеха. С моих губ слова слетели как приказ. – Проклятие сильно, и принц знает, как им пользоваться. Он прав, я должна прийти к нему.

– Нет! Не должна. Как только он получит тебя, он тебя не отпустит. Есть что-то безумное в нем, в том, как он тебя желает. Когда он произнес твое имя, я его почти почувствовала – словно удар плетью.

– Чтобы разрушить чары, нужно следовать лишь букве обещания. Я войду в его спальню, а он и не узнает, что я была там.

– Как? – спросила Майнетт.

Я открыла рот, чтобы рассказать о придуманной хитрости, объяснить сестрам, что могу скрыться под иллюзией, и принц никогда не узнает меня. Но вспомнила, каким он умеет быть убедительным.

– Вы должны простить меня за скрытность. Я и так уже сказала слишком много.

От моих слов Дульси все же разрыдалась. Независимо от того, насколько мы четверо были преданы друг другу, принц мог в любой момент толкнуть нас на предательство. Я встала из-за стола и вернулась в летнюю кухню.

В тот день я стала Золушкой.

Я приготовила чернила из куриной крови и древесного угля и нарисовала символы на своих руках, а затем на девяносто девяти кусочках бумаги написала девяносто девять раз слова заклинания. И скормила бумагу огню. Когда пепел остыл, я принялась втирать его в волосы, кожу и одежду, пока он не перебил мой запах и не превратил волосы из рыжих в серые.

Секрет хорошей иллюзии в том, чтобы не менять слишком много, потому что магия никого и ни во что не обращает. Она создает лишь видимость.

Вы можете превратить крупного человека в маленького, но его следы не останутся прежними. Он все так же будет биться головой о дверные проемы, а сидя, занимать большую часть скамьи.

Когда я навела чары и взглянула в свое старое медное зеркало, оттуда на меня смотрела Золушка. Симпатичная кукла с большими синими глазами и пшеничными кудряшками. У нее были все пальцы, и она не хромала. Лицо не портили ни веснушки, ни мое холодное выражение, ни хитрая улыбка. Но вспыльчивый нрав мне придется скрывать самой. Магия не меняет сущность.

В довершение обмана я вплела в свою иллюзию небольшое заклинание забвения. Оно было простым и едва уловимым и призывало забыть Эмбер-ведьму. Дуновение старой памяти, чтобы любой, кто не очень хорошо меня знает, считал, будто дочь извозчика всегда была красивой и приятной, милой и доброй. Заклинание не подействует на моих близких, но достаточно размоет воспоминания обо мне в умах случайных знакомых и любопытных соседей.

Я подхватила ведро с растопкой и углем и поднялась наверх, в спальню принца. Я почти подошла к двери, когда вспомнила, что забыла спрятать фиал с лунным светом под корсет и рубашку. Солнечный свет подавлял его, но кулон мог бы выдать мою иллюзию в темноте или слабом свете свечей.