Чтение онлайн

Кончик жезла, направленный куда-то мне в грудь, блеснул зеленым.

– Я отлично вижу, и официант увидит, что Вы — профессор, то есть, занимаете одиннадцатый социальный ранг, в научной службе выше Вас только обладатели двенадцатого ранга, академики. Вам положено три приема пищи в сутки в ресторанах не ниже второго ранга, и неограниченное количество таких приемов в кафе третьего ранга и ниже.
– девушка поместила жезл обратно в карман, и сделала приглашающий жест.
– Прошу Вас, профессор, проследовать за мной по направлению к ближайшему ресторану!

Я убрал на место брелок паспорта и двинулся за переводчицей. Багаж мой, продолжая левитировать, устремился следом. При этом, я совершенно не ощущал расхода эфирных сил: очевидно, удобное транспортное заклятье было завязано или на саму Анну, или на ее же служебный накопитель.

– Анна, один вопрос, если позволите.
– Уточнил я на ходу.
– У меня, хм, очень своеобразная медицинская диета. Мне совсем нельзя хлеб, и ем я, в основном, рыбу. Найдется ли что-то такое, без муки, но с рыбой, в местном меню?

– Профессор, мы с Вами в Архангельске. Хлеб здесь, конечно, тоже есть, но вот рыба — она буквально везде!

Поесть удалось замечательно, впрочем, не только поесть.

Сначала оказалось, что девушка Анна прекрасно владеет современным британским, разбавляя, впрочем, речь совершенно советскими позитивизмами. Удалось даже договориться: она не переходит на архаичный диалект, а я никому не рассказываю о том, что общаемся мы на модбритише.

Выяснилось, что выбранный девушкой Анной рыбный ресторан (хорошо, пусть не только рыбный, но и треска, и лосось там были замечательные, почти такие же вкусные, как дома), был назначен еще и местом встречи, и, видимо, именно поэтому моя провожатая выбрала не просто столик у стены, а целую отдельную кабинку на семь персон.

Вторым — сразу после меня — явился еще один иностранец. Был он опрятен и элегантен — той самой элегантностью, которая вызывает стойкое отвращение у любого нормального мужчины. Просто потому, что мужчины так не одеваются, так не следят за ногтями и бровями, так, в конце концов, не пахнут! Принюхивался я, конечно, исподтишка, а видом своим старался излучать дружелюбие и хорошее отношение: чутье подсказывало мне, что с этим господином нам еще прилично работать вместе, и ссориться с порога не стоило, особенно из-за внешнего вида.

Господин, впрочем, оказался товарищем, о чем и заявил буквально с порога.

– Моя фамилия Хьюстон, зовут меня Денис Николаевич — на отличном, хоть и немного американском, британском, заявил вновь прибывший.
– Можно и просто Денис, или даже Дэн, или, если официально, то tovarisch Houston.

Протянутую руку я, конечно, пожал, девушка Анна поступила соответственно. «Точно — девушка-офицер!» - немного обрадовалась непонятно чему внутренняя паранойя. Еще она же (паранойя, а не девушка) немного подивилась удивительному несоответствию имени, фамилии, otchestvo и лощеного внешнего вида пополам со слишком хорошим для советского иностранным языком.

– Товарищ Хьюстон — америкнский коммунист, - поспешила пояснить Анна.
– Родился и вырос в САСШ, семь лет назад приехал в Союз и попросил политического убежища. Прошел все проверки, получил гражданство и вступил в партию в две тысячи тридцатом. Надежный, проверенный товарищ. Ой.
– до девушки вдруг стало доходить, кому и что она рассказывает.

– Вы, профессор Амлетссон, ничего такого не подумайте. Товарищ Хьюстон — в первую очередь, отменный специалист. Не профессор, но в своей отрасли и умел, и признан.

– А я ничего такого и не думаю, - я поспешил успокоить собеседницу.
– Специалист так специалист, я рад, только удивился немного в самом начале. Кстати, а специалист по чему конкретно?

Обращался я к девушке, но ответил мне сам Дэн.

– Я, профессор, энергетик. Не ученый, нет, просто неплохой, смею надеяться, инженер. Если надо подать питание на прибор или контур, запитать что эфирными силами, что электрической энергией — это сразу ко мне.
– Товарищ Хьюстон лучился самодовольством. Невидимая шкала, уже собравшаяся в моей ментальной проекции и обозначавшая мое отношение к новому знакомцу, продолжала стремительно терять пункты, подбираясь уже к нулю.

– А! Это иностранный специалист по всему, что связано со льдами и низкими температурами, профессор… - девушка сообразила, что представлять будущих коллег стоит взаимно. Впрочем, инженер-энергетик поспешил ее перебить.

– Все знают профессора Амлетссона, крупнейшего гляциолога современности!
– вновь прибывший обозначил кивок на грани поклона куда-то в мою сторону.
– Ваше решение по поводу туннеля под Ла-Маншем лично мне представляется и крайне логичным, и единственно возможным!

– Положим, то было не только мое решение, - я все никак не мог определиться: то ли меня действительно хвалят, то ли тонко издеваются. Рвущаяся вверх шерсть на загривке прямо намекала на второе: надо мной издевались, и отвечать на издевку было нельзя.

Американский коммунист промолчал, то ли многозначительно, то ли ощутив зарождающийся конфликт и решив его погасить. Впрочем, возможно, что и первое, и второе мне просто показалось.

Принесли напитки: инженеру пиво, девушке Анне кофе, мне — миску воды. Некоторое время пили молча, каждый думал о чем-то своем. Молчание нарушил американец: видимо, бесцеремонность была в его характере, как и у всех его, уже бывших, соотечественников.

– Скажите, профессор, а вот то, что вы пьете воду… Это как-то связано с особенностями Вашего вида?
– инженер, обращаясь ко мне, одновременно махнул рукой кому-то, скрытому за моей спиной, видимо, официанту.

– Вид у меня ровно тот же, что и у вас, Хьюстон. Человек разумный. Только Вы — хомо сапиенс, предположительно, сапиенс, а я — хомо сапиенс канинус, но это мелочи, не стоящие внимания.
– Я почувствовал, что завожусь, но сделать с этим уже ничего не мог, да и не хотел.
– Воду я пью потому, что она мне нравится. Из миски — потому, что мне так удобнее. Еще вопросы?