Чтение онлайн

Я от Гели вроде ушел, но мысль о ней делает меня смелее. Верит же она в меня, в мою мужскую силу, и я дерзко отвечаю отцу: «Ты, что ли, монашествовал в мои годы?» — А он мне: «Во–первых, чтобы вы, мой сын, не переступали границ почтения, называйте меня впредь на «вы» и «отец». Я своему отцу не тыкал, как это делают сейчас простолюдины с высшим образованием. Во–вторых, что это за бурда, которую вы, молодой человек, хлещете стаканами? Я даю вам больше денег, чем зарабатывает ваш ректор. Да мать еще тайком от меня посылает. А почему? Потому что вы — князь. Потомок знаменитых предков. Потому что вы молоды и должны радоваться жизни, даже в тоталитарной стране, раз уж так случилось. Я допускаю дорогие рестораны, прогулки на катере с женщиной, цветы, подарки. Но что это за лохматая неандерталка, которая прыгает с одних колен на другие? Вы правы, я тоже не монашествовал в ваши годы. Но я искал в моем окружении лучших женщин, чтобы делить с ними радость бытия. Не скрою, до вашей матери у меня их было много. Но для решения вопроса о том, оставить женщину или нет, я использовал собственную голову, а не занимал ее у слабой половины человечества. В многомиллионном городе вы ухитрились подобрать худшую из них, и у вас не хватило мужества сказать себе: «Остановись!?» Что у вас произошло с матерью?» — «Ничего, — говорю ему, — просто мы отмечали день рождения, а тут она приехала и я закрутился…» А отец мне: «Значит, за праздниками можно позабыть о матери? Не испытывайте моего терпения, сын. Возвращайтесь в свою компанию, но помните, Альберт, что вы — князь. Матери позвоните и извинитесь. Я не позволю вам ее обижать. Женщин много — мать одна.»

И таким холодом, таким отчуждением повеяло от его слов… Beдь раньше я его любил и гордился им… Но общественное мнение… Одним словом, отец меня как–то ловко разгипнотизировал и больше я Гелиных слов не слушал. Я еще встречался с ней. Но когда она снова в постели заговорила о «предках», я разозлился и ушел. Естественно, я сразу нашел другую. И как только закончился семестр, привез ее и познакомил с родителями, чтобы отец убедился в том, что я вылечился от первого шока и стал наконец мужчиной.

Альберт помолчал немного, потом спросил:

— А у тебя, Александр, как это было в первый раз?

— Да приблизительно так же. Сначала нас манят женщины легкого поведения, потом мы ищем лучших. — Александр помолчал, потом продолжил: — Однажды на теплоходе мы с ребятами гуляли. И мне подвернулась хорошенькая женщина. Настроение было замечательное. Я выпил за обедом и поднялся на палубу. А там в кресле сидит прелестная девочка, такой красоты, каких я еще не видел в своей жизни. Ей было лет восемь или девять. У нее были немыслимо золотые локоны, большие фиолетовые глаза, свежий алый, как малина, ротик… Я заговорил с ней и сказал, чтобы она побыстрее росла, я найду ее и женюсь на ней… А теперь вот думаю о ней, какой она стала?

— Ты прямо описал внешность моей племянницы, — сказал задумчиво Альберт. Но Саша, казалось, не слышал его. Он сказал:

— Надо будет спросить у Мориса о ней, чья она и сколько лет ей исполнилось сейчас. — И вдруг, не поворачивая головы, Саша сказал брату: — Отец к нам идет.

— Ты что же, спиной уже видишь — с удивлением спросил Альберт.

Гедеминов подошел к сыновьям. И поскольку он не сел к ним за стол, сыновьям пришлось тоже встать.

— Саша, как долго продлится ваш отпуск? — спросил он старшего сына.

— А что? Требуется моя помощь? — заинтересовался Саша.

— Да. Молодых лошадей привезли, их объездить надо и подготовить к скачкам. И добавил, обращаясь к младшему сыну: — А вы, Альберт,… когда будете в форме?

— Месяца через два, — ответил сын.

— Тогда все в порядке. Я участвую. И перехватив взгляд отца — тот смотрел на шрам на лице старшего сына — сказал:

— Это Саша из–за меня пострадал. Я был с женщиной и в большой опасности. Ребят моих захватили врасплох… Силы были неравные. Хорошо, Саша вовремя поспел… Но я, отец, навоевался. Перехожу на работу в дипломатический корпус.

— И я ухожу в отставку — произнес Саша.

Гедеминов посмотрел внимательно на старшего сына. Светловолосый, нежный юноша, любитель повоевать (себя проверить) остался в прошлом. Гедеминов, как в зеркале, видел в нем себя молодого. Тот же твердый взгляд, та же суровость в крупных чертах лица.

— Что вас Александр, подвигло на решение выйти в отставку? Шрам на лице отрезвил или жениться решили? — спросил он Сашу.

— Да, отец, пора мне уже остепениться. Невесту буду искать… — ответил сын. — И раньше я не мог выйти в отставку. Но… отец, у вас был враг в жизни? Ведь вы жили в такую сложную пору?

— Естественно, был. Конечно, недостойный, но под защитой сильной власти… Опасен он был.

— Вы его простили или как? — спросил Саша.

— Или как. Иначе я не мог поступить, — ответил Гедеминов.

— Когда меня еще на свете не было? — спросил Альберт

Отец посмотрел на него, но ничего не ответил. А Саша продолжил:

— И мой враг хотел достать меня. Но поскольку нас двоих с братом он не мог одолеть, решил нас разделить… расправиться для начала с Альбертом. Теперь, когда опасность позади, можно об этом говорить. Слава Богу, я интуитивно почувствовал, что Альберт в опасности. Впрочем, и он много раз меня выручал. А врага больше нет. Только память о себе моем на лице оставил. Но с этим жить можно…

— А мне твой шрам будет напоминать о том, что ты мне жизнь спас, — тихо добавил Альберт.

Саша поменял тему:

— Отец, я хотел бы открыть два семейных дела. Первое, парфюмерное, в память о моей матери, и второе — лошадей племенных хочу разводить. Вы поддержите мое начинание под общим названием «Гедеминов и сыновья»?

— И Николая надо приобщить к этому делу, — ответил отец. — Я предложил ему перебраться с семьей во Францию и жить в нашей усадьбе, как во времена моего брата Ильи. Свою миссию, вызволить мать из Союза, Эрика выполнила. Дела в Германии, как я понял, и без присутствия Николая идут хорошо. Супруга моя скучает без дочери и внучки…

— Замечательно, — обрадовался Альберт, — сестрица с племянницей будут жить с нами. Веселей будет.

Саша сказал:

— А я, отец, как раз хотел вас об этом попросить. Вы прочитали мои мысли. Теперь, думаю, навсегда поселюсь дома. Действительно, у нас в поместье скучновато без них.

Отец помолчал, потом повернулся лицом к Альберту:

— У вас, Альберт, впереди целая жизнь. И я рад тому решению, которое вы приняли. Но если вы встаете на дипломатическую стезю, не навредите той земле, которая прежде называлась Российской Империей, а теперь Советским Союзом.

Оба сына с удивлением посмотрели на отца.

— Да, — продолжал Гедеминов. — Я был противником переворота в 1917 году. Переворотов не должно быть. Страна должна переболеть и обновиться без вмешательства извне. Я слежу за политикой. Напрасно Советский Союз надрывается в гонке вооружений в соревновании с Америкой. Америка богатеет, потому что грабит весь мир. А Советский Союз расточает свои материальные и человеческие ресурсы и беднеет, влезая в долги. Мне видится в будущем развал страны. И это меня не радует. Если там снова случится переврот, чему способстует политика и Европы, и Америки, со дна поднимется самое омерзительное, что накопилось в том обществе. Причем уже имеющееся дерьмо останется на плаву. Оно не потопляемо. И если эту страну ждут новые потрясения… Не способствуйте этому, Альберт. Пусть совесть ваша будет чиста. Плохо станет такой большой стране, хуже станет и человечеству в целом.