Чтение онлайн

Аэроплан почти перестал слушаться руля - вражеские пули разнесли хвост, перебили тросы. Машина рыскала по сторонам, почти не отзываясь на судорожные рывки штурвала. Беднарж давил на педали, но скорость самолета уже не менялась. Кнопка форсажа так же оказалось бесполезна.

Беднарж каким-то шестым чувством пилота ощутил, что находится на мушке у красного штерна. Его машина шла более-менее ровно, без выкрутасов. Скорость постоянная. Теперь враг медленно наводит пулеметы на цель, немного приподнимает нос своей машины - пули они ведь тоже падают. Его палец замирает на кнопке - он выбирает только удобный момент, чтобы надавить.

И тут все планы врага сорвал старина Марцин. Наплевав на смертельную опасность, грозящую ему, он оторвался от преследователей, подставив им беззащитный тыл. Гловацкий налетел на красного штерна. Тот оказался не готов к столь неожиданной атаке. Но пилотом штерн был превосходным. Таких можно назвать одним словом - ас. Он ушел из-под огня, рванув вверх и влево. Походя зацепил-таки машину Беднаржа краем длинной очереди.

– Прощевай, Матей, - услышал капитан.
– Сейчас они меня достанут.

Он отчаянно хотел крикнуть что-нибудь в ответ, чтобы Гловацкий услышал его. Но было поздно. Личный канал летной пары забил стук очередей, зловещий треск обшивки самолета. А затем остался только белый шум.

Капитан Беднарж кое-как развернул машину, вываливаясь из боя. Тут ему на полуразбитой машине делать было уже нечего. Беднарж не был уверен даже в том, что сумеет нормально посадить его, куда уж там воевать.

Поезда решили не останавливать после вражеского налета. Ведь его последствия оказались не такими страшными, как казалось в первые минуты вражеской атаки. Хорошо поработал и наши зенитчики, и летчики пришли на помощь вовремя.

Я почти не видел воздушного боя. Наверное, наблюдать его во всех деталях могли только те же зенитчики со своих отрытых платформ. Правда, для неосторожных это наблюдение заканчивалось плачевно - от вражеских пуль не спасали никакие доспехи и мешки с песком. Мы воспринимали бой только на слух. Казалось, уже могли отличать шум моторов наших аэропланов от вражеских, как и сумасшедший стрекот пулеметных очередей, которыми обменивались летчики. Конечно, это был чистой воды самообман, зато я наловчился определять завывание моторов падающих самолетов. Этот жуткий вой сложно было спутать с каким-то другим звуком. Тем более, что за ним как правило следовал взрыв.

Как только налет закончился, я первым делом, поднявшись с пола, бросился едва ли не бегом к аппарату внутренней связи. С его помощью я мог поговорить с каждым вагоном, где имелся такой же. А они были установлены даже на орудийных платформах.

– Доложить обстановку!
– рявкнул я, и на меня тут же градом посыпались доклады. Люди перебивали друг друга, не давали высказаться никому, а потому понять хоть что-то было невозможно.
– Стоп!
– крикнул я.
– Стоп! Стоп! Стоп!
– Я решил упорядочить этот хаос, когда офицеры немного спустили пар.
– Докладывать, начиная с первого вагона.
– Вспомнить, чьи роты сидят в каких вагонах, я не мог в тот момент вспомнить, хоть убей. Поэтому пришлось слушать всех. Более подробно расспросят уже Башинский с Фермором.

Вот тогда-то я и узнал, что потери наши не столь велики, как могло показаться. И у меня как-то сразу отлегло от сердца. Совсем не хотелось привезти на Серую гору жалкие остатки трех полков. Правда, вряд ли этот налет будет последним.

Генерал-майор Кулеша выскочил из своего самолета, словно молодой. Он и правда чувствовал себя молодым. Лет на двадцать. Не старше. Но стоило увидеть взгляд Штернберга, последовавшего за Литтенхаймом с Пангеи на Эрину, как груз прожитых лет снова навалился на плечи.

– Что это за мальчишество, господин генерал-майор?
– ровным тоном поинтересовался тот.

– Нас слишком мало тут, - начал оправдываться Кулеша, - и каждый аэроплан на счету. Мы не знали, сколько будет альбионцев. Мы не могли допустить, чтобы они уничтожили наши поезда.

– Довольно, - отмел его слова Штернберг.
– Вы давно уже не "зеленый" поручик, чтобы очертя голову бросаться в драку. Ваша задача координировать действия авиации. А как, скажите на милость, вы собирались делать это, пребывая в воздухе?

– С земли не много-то и узнаешь, - развел руками Кулеша.
– По чужим докладам.

– А пижонство это к чему?
– хлопнул по выкрашенному красным фюзеляжу генерал-майорского самолета Штернберг.

– Пусть боятся красного самолета, - заявил Кулеша, хищно улыбнувшись.

– Собьют тебя когда-нибудь, - бессильно опустил руки генерал-лейтенант.
– И кто тогда будет у меня истребительной авиацией командовать?

– А вот пусть Литтенхайм сам и командует, - резко бросил ему Кулеша, который никак не мог забыть обиды, нанесенной ему генерал-фельдмаршалом на военном совете.

– Забудь уже, - устало произнес Штернберг.
– Мальчишество тебе не поможет завоевать доверие фон Литтенхайма.

– Я - летчик, - стукнул себя кулаком в грудь Кулеша, - боевой офицер, а не штабник! Мое место в небе!

– Вот то-то и оно, что офицер, - снова вздохнул Штернберг, - и галунный погон в тебе ничего не изменил.

– Я и полковником себя неплохо чувствовал, - буркнул Кулеша, - и в генералы не рвался никогда.

– Но все равно, - подошел к нему генерал-лейтенант, - будь осторожней. Ты слишком хороший начальник истребительной авиации.
– Он хлопнул Кулешу по плечу.

Штернберг ушел, а генерал-майор взмахом руки подозвал своего техника. Тот робел присутствия генерал-лейтенанта - и старался держаться на приличном расстоянии.

– Мне тут досталось малость, - сказал ему Кулеша.
– Залатай аэроплан и погляди не получил ли он попаданий в район силовой установки. Меня обработали неплохо, когда я этого совсем не ждал, так что пули могли и двигатель зацепить.

– И что вы мне вечно такие подробные инструкции даете, - проворчал убедившийся в отсутствии высокого начальства техник, - как будто сами собираетесь аэроплан латать.