Чтение онлайн

— А что ж к себе не забирает? В дом с флигелем?

— Дурит, наверное. Или не хочет. Говорит: желаю, чтоб мои детишки здесь рождались. Только не фартит ему: как дитё родится, так к вечеру помирает. Криста уж рожать замаялась. Только эти вот и живы, пострелята…

Петер еще раз повернется к детям. Толстенькие, задастые. Голые животы оттопырены, торчат пупами. Близнецы. С возрастом, несомненно, раздобреют вконец: руки сделаются окороками, брюхо гордо выпятится вперед, подставкой для третьего подбородка. Курчавые оба: на таких ягнятках хохолка не завить.

Хорошие детки.

— Чего уставился? — беззлобно хмыкнет Старина Пьеркин. — Сглаз кладешь?

— У меня глаз добрый.

— У всех у вас добрый. Ходите, пялитесь… Только и думаете, как к чужой бабе под бочок!..

Пьеркин смачно расхохочется, всколыхнув большое, сильное, налитое соками тело. Словно углядел в своем упреке нечто смешное до одури. Хлопнет собеседника по спине: не бери, мол, в голову, шутки шучу! Тогда Сьлядек еще раз глянет за поворот, где скрылся всадник. И солнце, золотая серьга, качнется маятником в ухе неба: тик-так.

— Выходит, не соврала цыганка? — задумчиво спросит он.

— Выходит, что нет, — ответит хозяин, ухмыляясь. — Ушел, отпели, и памяти не осталось. Разве ж это память? — одна насмешка.

И закричит на Кристу:

— Эй, раззява! Гони парней от колодца: утопнут, не дай Бог…

Том Холт

СПАСТИСЬ ОТ МЕДВЕДЕЙ

Журнал капитана исследовательского космолета «Заратустра». Задача — разведка глубокого космоса. В данный момент местонахождение неизвестно.

Слейд умолк и оглянулся через плечо. Далеко позади него в бухте космолет уже почти полностью скрылся под водой, виднелось только окутанное клубящимся паром машинное отделение. Он вдруг вспомнил, как воздействует морская вода на распределительную коробку нейтронноимпульсного реактора, и укрылся за ближайшей скалой.

Вовремя. Земля затряслась, как захохотавшее желе, больше половины содержимого бухты взлетело в воздух, на миг замерло — и тут же обрушилось вниз, будто всесокрушающий ливень, промочив Слейда до костей. Впрочем, это он перенес достаточно стойко, но мысль, что космолет исчез навсегда, настолько ошеломила его, что Слейд зашатался и шлепнулся на медузу неизвестной разновидности.

Где бы он сейчас ни находился, с этого дня его дом здесь.

Как это ни прискорбно.

Он осмотрелся. С одной стороны, было даже лишним указывать, что аварийную посадку он совершил на планету, которая по первому впечатлению казалась пригодной для человека. Далее он должен был признать, что свалиться на планету, по-видимому, отличающуюся богатейшей органической жизнью, — бесспорная удача. Вероятность подобного неизмеримо мала; согласно статистике он должен был либо утонуть в ядовитых газах, либо оказаться в положении Кливленда постиндустриальной эпохи. А вместо этого… ну, могло оказаться куда хуже.

С другой стороны…

Космолет погиб, а добираться домой пешком было немножко затруднительно. Случился кошмар, от которого все бороздящие космос звездолетчики просыпались в холодном поту и вспоминали, что поужинали цыплячьим рагу, высушенным в глубокой заморозке. Кошмар оказаться на чужой планете без всего, если не считать защитного костюма и аварийного набора инструментов. В Академии, разумеется, проводился инструктаж, как действовать в подобной ситуации. Он помнил все от первого и до последнего слова.

«Отыщите обрыв и спрыгните с него. Наилучший выход для вас».

В чем в чем, но в отсутствии афористичности академические инструктажи упрекнуть никак нельзя. Только вот в окрестностях никаких обрывов не наблюдалось, да и вообще, он пока сдаваться не собирался.

— Журнал капитана, — продолжил он диктовать в портативный диктофон. — Космолет погиб, я нахожусь на неизвестной планете. Спасти что-нибудь с космолета возможности нет. Дело дрянь. Конец записи.

Перед ним уходил вверх ровный склон, на гребне которого виднелся лес. Укрытие, подумал он. А возможно, пища и строительные материалы. И он, не оглядываясь, зашагал туда.

Деревья больше всего на свете смахивали на добрые старые сосны Земли, и запах их принес с собой поток детских воспоминаний, по большей части о пикниках под дождем, бранящихся родителях и о тех случаях, когда ему доводилось заблудиться в лесу. Однако в нынешнем его положении понятие «заблудиться» было полностью лишено смысла. Уж это-то его не тревожило, как, вероятно, Жанна д’Арк в ожидании, когда запалят ее костер, не слишком беспокоилась, что она без шляпы и солнце напечет ей голову. Шел Слейд около часа, равнодушно отмечая про себя, что лес выглядит на редкость чистым — ни колючих зарослей, ни подлеска. Насколько он мог судить, лес занимал не менее ста акров. И казался неестественно тихим — птицы не пели, нигде не наблюдалось никакого движения, только концы веток чуть покачивались под легким ветерком. Даже жуков не было.

Очень странно.

Тут он услышал отчаянный женский вопль.

Слейд огляделся, стараясь определить направление звука. И увидел ее. Она, несомненно, была женщиной, к тому же молодой высокой блондинкой, одетой в какое-то тряпье, причем в малом количестве. Хотя она была босой, но бежала, будто на трехдюймовых каблуках. Ногти у нее были той безупречной удлиненно-овальной формы, какая в природе обычно встречается только в непосредственной близости от косметического салона. Блондинка вдруг остановилась, чтобы поглядеть через плечо, и снова испустила вопль.

— Йи-ик! — прокричала она совершенно отчетливо — и упала, споткнувшись о корень.

Слейд присел на корточки. «А мне тут может понравиться», — подумал он. Эволюция на этой планете явно следовала каким-то другим правилам — Чарлз Дарвин, окажись он здесь, бросил бы свою биологию и занялся производством черепаховых гребней — но кто говорит, что природа любит однообразие?

Тут космолетчик услышал еще один звук, слабый и далекий, но лесная акустика ведь заведомо обманчива. Казалось, где-то из бутылок вылетают пробки.