Чтение онлайн

Но не закончил ее, пожертвовав будущей академической карьерой ради нового увлечения. Подобно многим «технарям» той поры, Ларри Нивен зачитывался научной фантастикой, а затем и сам начал писать.

Материальный вопрос перед начинающим фрилансером не стоял, к тому же его первые публикации сразу привлекли внимание и читателей, и редакторов журналов. Дебютировал молодой автор рассказом «Самое холодное место», опубликованным в 1964 году. Уже в первом произведении никому не известный фантаст продемонстрировал свое желание и, главное, умение «играть» с идеями и гипотезами, взятыми с переднего края науки. Другое дело, что в данном рассказе он капитально ошибся: популярная тогда гипотеза о том, что Меркурий не вращается вокруг своей оси и постоянно обращен одной стороной к Солнцу, была опровергнута буквально за месяцы до публикации. Оказалось, что планета все-таки вращается, но уникальным образом — меркурианские звездные сутки равны примерно двум третям меркурианского года, то есть за него планета успевает повернуться вокруг своей оси всего на полтора оборота.

Эту ошибку автору простили, ведь вместе с ним пребывала в неведении и вся наука… И уже спустя три года молодой писатель получил первую в жизни высшую премию «Хьюго» за рассказ «Нейтронная звезда». В данном случае Нивен мог быть спокоен — точные, экспериментально подтвержденные данные о том, что действительно творится в окрестностях нейтронных звезд, наука, очевидно, представит еще нескоро. А сам рассказ стал одним из самых ярких примеров того, как в научной фантастике можно приобщать читателя к последним изысканиям науки, не жертвуя ни сюжетным нервом, ни образами, ни интригой.

Однако в середине шестидесятых у направления, которое исповедовал Ларри Нивен, было много противников. Мир фантастики в ту пору отдавался иным страстям и увлечениям. На слуху были имена звезд, пришедших с «Новой волной»: Урсула Ле Гуин, Джон Браннер, Роджер Желязны, Роберт Силверберг, Сэмюэл Дилэни… Но коль скоро находились авторы, желавшие писать старую добрую научную фантастику, и находились читатели, желающие ее читать, то Нивен быстро отыскал свою нишу. Доказательством тому стали еще три премии «Хьюго», полученные в семидесятые годы за рассказы «Непостоянная Луна» и «Человек-дыра» и короткую повесть «Солнечное пограничье».

Что характерно: в случае с другой высшей премией в жанре — «Небьюлой», присуждаемой не фэнами, а профессионалами, для Нивена все сложилось не столь радужно. Писателю пришлось довольствоваться одной-единственной «Небьюлой». Но зато награжденный ею роман принес автору еще и «Хьюго»! Подобный дубль в мире американской фантастики означает практически абсолютное признание.

Этим романом был «Мир-Кольцо» (1972) — одно из лучших произведений мировой НФ.

Роман был переведен на русский язык, что избавляет меня от необходимости пересказывать сюжет. Замечу только, что обнаруженное землянами циклопическое сооружение неведомых космических «странников» (аналогии с произведениями Стругацких возникают сами собой) — искусственное кольцо диаметром в сотни миллионов километров, обращающееся вокруг центрального светила, — по сей день остается одним из самых значительных рукотворных «чудес» в американской фантастике. [7]

Роман стал вехой и в выстраиваемой писателем «истории будущего». Она рождалась постепенно, от произведения к произведению, но уже с первых рассказов и романов становилось ясно, что Ларри Нивен оказался достойным учеником Роберта Хайнлайна, Пола Андерсона, Кордвайнера Смита. А в чем-то пошел дальше.

События, входящие в суперцикл под условным названием «Освоенный космос» (Known Space), охватывают примерно 1200 лет будущего нашей цивилизации, начиная с середины 1970-х годов. Напомню, что в годы, когда были опубликованы первые произведения цикла, для автора и его читателей семидесятые были хоть и близким, но будущим. Начинается повествование с момента, на первый взгляд, сугубо «земного» — бурного развития трансплантологии. Следствием стали радикальные изменения в уголовном законодательстве: совершивших тяжкие преступления отныне не казнили, а отдавали «на органы». Появился и соответствующий криминальный бизнес — органлеггерство [8] . Чуть позже была открыта телепортация, также принесшая с собой не только блага, но и новые проблемы.

Затем начинается собственно космическая экспансия человечества, которое «на пыльных тропинках далеких планет» не только следило само, но и находило следы иных цивилизаций и их представителей. Нивен напридумывал множество невероятных рас. Тут и способные погружаться в анабиоз «тринты» (рабовладельцы); и «паки» (защитники) — своего рода «прогрессоры» для земной цивилизации; и патологические трусы и перестраховщики «кукольники» с планеты Пирсон; и воинственные кошкообразные «кзинты» [9] …

После длительного периода выяснения отношений — когда мирного, а когда и не очень — наступает кульминация. Как и следовало ожидать от американского писателя-технократа — оптимистичнее некуда. Все наладилось, и космос стал домом для новой расы генетических мутантов, обладающих особыми экстрасенсорными способностями. «Ген удачи», о котором читатели впервые узнали в «Мире-Кольце», отныне охранит новых хозяев Галактики от всех мыслимых опасностей и, как написано в работе одного критика, «гарантирует максимум возможностей для счастья».

Свою космическую телеологию сам Нивен исчерпывающе сформулировал в одном из ранних рассказов, «Конвергентные серии» (1967): «Есть способ победить энтропию и жить вечно». Нивен не скрывает, что его кредо — технократический оптимизм, иначе говоря, вера в новые технологии, с помощью которых рано или поздно можно будет разрешить любую социальную проблему.

Впрочем, на пути к своему Золотому веку каждое из поколений землян сталкивалось с целым ворохом проблем, которые поначалу не давали оснований для оптимизма. Уже открытия трансплантологии и телепортации на заре эры Освоенного космоса привнесли в жизнь землян «новые обычаи, новые законы, новую этику и новые преступления» (слова самого Нивена). А дальше само человечество разделилось на неудержимо расходящихся друг от друга «плосковиков» (Flatlanders — те, кто остался на Земле и внутренних планетах Солнечной системы) и «поясников» (Belters — те, кто выбрал себе средой обитания пояс астероидов). И этот процесс развивался по нарастающей: по мере колонизации иных миров за пределами Солнечной системы возникали новые «субрасы», вынужденные приспосабливаться к непривычным природным условиям.

Достаточно вспомнить, пожалуй, самый экзотический (но не вступающий в противоречие с законами физики) мир Ларри Нивена — Кольцо Дыма. Это газообразный «бублик» вокруг нейтронной звезды, внутри которого парят в свободном падении и скрученные «интегралом» деревья, и обжившиеся в этих «волнах эфира» потомки космических мятежников, некогда бросивших свой звездолет за пределами газового кольца…

К началу Миллениума Ларри Нивен немало написал и кроме самого известного своего цикла. Это и удачные фантастические детективы, и несколько циклов, среди которых выделяется серия «охотничьих баек», рассказанных путешественником во времени, который отправляется в прошлое для отлова вымерших животных. Только прошлое — мифологическое, так что охотничьими трофеями героя оказываются то единорог, то левиафан, то птица Рух… Опубликовал Нивен даже роман в жанре фэнтези; правда, об авторском отношении к этому жанру говорит само название — «Магия уходит» (1978). Убежденный технократ попытался и фэнтезийный мир построить рационально.

И, наконец, с 1970-х годов заработал на полные обороты многостаночный «литературный цех». В соавторстве с Джерри Пурнеллом и Стивеном Барнсом (а эпизодически — еще и с Дэвидом Джерролдом и Майклом Флинном) Нивен выпустил полтора десятка романов, многие из которых стали бестселлерами. Поскольку состав соавторов все время менялся — писали и по двое, и по трое, — но фамилия Нивена присутствовала на обложках неизменно, можно заключить, что именно он был творческим мотором этого беспрецедентного «коллективного подряда».