Чтение онлайн

Ведро с теплыми помоями стояло и дымилось на морозе. Элька взялась за остывшую ручку, зашипела, но осторожно подняла ведро и снесла его вниз, к воде. Здесь, широко размахнувшись, она выплеснула его под тюленью круглую тушу. Еще раз подтолкнула тюленя ногой, а потом, нагнувшись, обхватила руками и, когда подтаявший лед подался, потащила к воде. Тюлень упирался. По льду тянулся кровавый след, далеко же он уполз. Ума нет, что возьмешь с твари.

До волнолома было далеко, идти по льду страшно, и Элька надеялась, что тюлень сообразит и дальше поползет сам.

— Идиотка, — сказал тюлень.

— Сам дурак, — огрызнулась Элька пыхтя. — Опять примерзнешь же!

— На смерть ведь тащишь, — тюлень упирался, помогая себе ластами. — Там косатки. Я еле ушел.

Элька вздрогнула и выпустила тюленя, отчего он тяжело плюхнулся на лед. Ей почудились снующие подо льдом темные тени — косатки способны проломить лед ударами головы, это всем известно.

— И чего делать? — спросила она тоненько.

— Тащи обратно, — велел тюлень.

— Убьют же, — честно сказала Элька. — Наши мужики и убьют.

— А ты меня спрячь. — Тюлень посмотрел на нее большими карими глазами, и Эльке, несмотря на всю наглость зверя, сделалось его жалко.

— Найдут, — Элька тем не менее наклонилась, подхватила тюленя под ласты и потащила обратно, каждый миг ожидая, что лед под ногами треснет и в проломе появится гладкая черная голова с острющими зубами.

— Это ненадолго, — успокоил ее тюлень. — Не сегодня-завтра косатки на юг уйдут. Рыба уходит и косатки с ней.

Что рыба уходит, Элька знала. После осеннего солнцестояния рыбаки выходили в море все реже, и к декабрю ставили суденышки на прикол, даже если море не замерзало.

Наконец она добрела до песка, чуть присыпанного снегом, и устало распрямила спину. Тюлень лежал на боку и тяжело дышал. Вот же наказание!

В отблесках сверкающих небесных занавесок Элька осмотрелась. Лед на берегу громоздился торосами.

— Лезь сюда, — велела Элька.

— Идиотка, — повторил тюлень. — Дура! Как я тут спрячусь, у меня хвост наружу торчать будет! Чайки утром увидят, соберутся, начнут орать…

— Погоди тут, — сказала Элька. — Я скоро.

Купальни смутно белели в сосновой роще. Одно окошко светилось. Самое маленькое, самое подслеповатое — в сторожке у входа.

— Ты чего, дева? — спросил дед. Он был в очках, значит, читал «Уездный вестник» — аэроплан раз в неделю сбрасывал газеты и другую почту и, покружившись, улетал в другие поселки, рассыпанные вдоль побережья. А пан Йожеф, человек культурный, выписывал газеты и потом, прочитанные, отдавал деду.

— Дед, а дед! — Элька искательно заглянула ему в глаза. — Возьми мешок старый, одевайся и пошли, а?

— Куда, коза? — ворчал дед. — Куда ты меня тащишь на ночь глядя?

Эльке сегодня на ладони было написано всех куда-то тащить.

— Тюлень там, — сказала она шепотом, — раненый.

— Надо же, — равнодушно удивился дед, — давно я их не видел!

— Идем, деда, идем. — Элька подпрыгивала на месте отчасти от нетерпения, отчасти от холода, она ведь выскочила во двор в валенках на босу ногу, и теперь мороз больно щипал ее за коленки. — А то найдут его.

— В бассейн его, конечно, можно, — согласился дед. — Воду напустить, и пусть сидит. Вода целебная там. А зимой кто сюда ходит? Никто сюда не ходит.

Говоря так, он натягивал тулуп и оборачивал ноги толстыми портянками. Элька знала: дед, хотя и ворчал, что мир катится в пропасть, а молодежь стала и вовсе безмозглая и неуважительная к старшим, на деле был добрым.

Тут ей, Эльке, повезло — случалось, то одна, то другая из ее подруг, ну не подруг, так, приходила в класс с опухшей, как бы заспанной щекой и синяком под глазом. А Эльку бить было некому — отец (если это, конечно, ее настоящий отец, говорила себе Элька) утонул в море, когда ей только исполнилось пять, а дед, хотя и ворчал, никогда ее пальцем не тронул. Мать могла приложить, конечно, но это же не считается.

Тюлень по-прежнему лежал в ледяной пещерке, он свернулся клубком и подтянул под себя хвост, и Элька еле разглядела его в темноте. Так, еще одна тень, и все.

Когда его начали перетаскивать на мешковину, он жалобно тявкнул.

— Терпи, зверюга, — проворчал дед.

Почти волоком они потащили тюленя по снегу к купальням. В небе колыхались алые и зеленые занавески, а в домах на гребне холма постепенно гасли огоньки. Лишь купальни, сложенные из белого кружевного камня, чуть заметно светились во мраке зеленым и алым, ловя и отбрасывая небесные огни. В темноте не было видно ни трещин, ни зеленой плесени — купальни казались волшебным дворцом, не удивительно, что герцог…

— Куда ступаешь, дева, ошалела совсем? — прикрикнул дед.

В бассейне, куда дед напустил теплую, тухлыми яйцами пахнущую воду, тюленю полегчало. Он распластался на мозаичном дне, среди нарисованных водорослей и рыбок, и положил круглую голову на ступеньку. Раны на боках чуть дымились темной кровью.

— Рыбы тебе завтра с комбината принесу, — сказал дед, — мороженой.

Тюлень моргнул и закрыл глаза.

— За что убивают их, деда? — спросила Элька уже на крыльце.

— За рыбу и убивают, дева. Когда-то морской народ с нами дружил, помогал загонять рыбу в сети. Это, дева, называется взаимовыгодное сотрудничество. Только оно плохо кончилось. Такие сотрудничества вообще плохо кончаются.

— Почему?

— Тебя что, в школе не учили? Вот я скажу пани Ониклее… Похолодание наступило, вот почему. Снег до солнцестояния не сошел, что на нынешний момент есть зарегистрированный повторяющийся феномен. Посевы вымерзли. Рыбы стали вдесятеро против прежнего выбирать, есть-то хочется. И не в сезон. Молодь ловить стали. Понятно, что противозаконно, но ведь с голоду помирать хуже. Тюлени сначала отказались помогать, прислали петицию. Потом ультиматум. А потом потопили несколько лодок: у них ведь тоже голод начался, когда рыбу переловили всю. И люди с лодок начали бить тюленей острогами. А раньше дружили, — повторил дед задумчиво. — Они жили на красных скалах, вон там… Семьями жили, большими. В поселок заглядывали. Сидит в кавярне «Под синей лампой» господин, пьет каву, а как начнет расплачиваться, понятно, что тюлень.