Чтение онлайн

Секретарь вышел следом. Он был широкий, как шкаф, с крепкой шеей и большими сильными руками — и почему такой крепкий парень пошел в секретари?

Она вывалила на кровать ворох вещей и задумалась. Самое нарядное платье — это черное, с сиреневой каймой. Оно, правда, кажется, стало немножко тесновато в груди, но, может, подпороть его под мышками и вставить ластовицу? Она представила себе, как господин герцог встречает ее у трапа, а ветер треплет флажки. Только надо подобрать для ластовицы лоскутки подходящего цвета, белый плохо, может, сиреневый? Надо же, она столько раз копалась в шкафу и ни разу не нашла этот самый олений кубок, хорошо же мамка его прятала!

Застенчиво оглядываясь на секретаря, заполнявшего собой дверной проем, она сложила стопку белья: панталоны с прошивкой и ленточками, ночную рубаху белого полотна. Рубаха была чуть надорвана по шву, но это ж ничего?

— Хватит одного платья, панна Яничкова, — равнодушно сказал секретарь, — в столице у вас будет новый гардероб.

— Ох! — сказала Элька.

— Впрочем, нет, это все равно нельзя. У вас тут ведь имеется конфекцион?

— Чего?

— Магазин готового платья. Дамского платья, белья, всяких таких штучек. Есть?

— Да, — задохнулась Элька, — есть, рядом с кондитерией. Только там… дорого все, и потом…

Секретарь вынул из кармана жилетки часы-луковицу, открыл ногтем крышку, мельком глянул и вновь убрал часы в карман.

— Пусть вас это не тревожит, барышня. Все купим. Пальто, платье, и что там молодые дамы под платьем носят… еще чулки приличные, шелковые. А это не надо.

И он снял с Эльки ее нарядный шелковый платок с бахромой. Платок скользнул на пол и остался лежать маленькой пестрой кучкой.

— Шляпку еще, — сказал он задумчиво, крепкой рукой выводя Эльку из комнаты, — соломенную шляпку. С лентой.

Новое платье было шикарным, господским, мягкого синего сукна, но Элька с непривычки чувствовала себя неловко. Вдобавок она все время обо что-то стукалась полями шляпки и в конце концов сняла ее и несла в руке, держа за завязочки, точно корзину. Перевязанный ленточкой пакет с нижним бельем, тончайшим, шелковым, она несла в другой руке, постеснявшись отдать секретарю.

Из окон на них смотрели.

Эльке очень хотелось зайти в кондитерию пани Эльжбеты, попить там кофе и поесть пирожных, и обязательно самых дорогих, и чтобы все видели, но плечистый секретарь опять достал часы, щелкнул по ним ногтем и сказал, что они пообедают в гостинице. Мамки за стойкой не было, а прислуживал сам управляющий, неслыханное дело. В кафетерии было полно народу, и управляющий так запарился, что даже не гонял близняшек, напропалую кокетничавших с каким-то гостем. Тем не менее он тут же подбежал к секретарю, который заказал суп с пирожками — пирожки маме никогда не удавались, но секретарь этого не знал.

Эльке он заказал кофе со сливками и пирожное, потому что она так попросила, но тут получился конфуз: непривыкшая к пышным новомодным рукавам, она задела кофейную чашку, и та опрокинулась на стол, залив свежую белую скатерку. Элька ждала, что пан управляющий даст ей подзатыльник, и уже втянула голову в плечи, но тот сделал вид, что не заметил — кто ж осмелится тронуть дочку господина герцога! Новое синее платье тоже было в бурых потеках, и они липли друг к другу, потому что Элька обычно накладывала сахар очень щедро.

— Я не нарочно, — сказала Элька испуганно.

— Вижу, — сухо сказал секретарь и с отвращением стал доедать пирожок.

— Я сейчас, — Элька вскочила, чуть не опрокинув стул, — сейчас замою.

— Только недолго, — секретарь принюхался и удивленно спросил: — А что, мне кажется, будто сливки воняют рыбой?

— Ну, так… — Элька пожала плечами, — наверное, это было молоко из-под Гонтихиной коровы. Гонтиха к весне, как сено кончается, ее мороженой селедкой кормит.

— Ясно, — сказал секретарь, — селедкой. И она, значит, ее ест?

— А что ей остается? — рассудительно сказала Элька.

В кухне под струйкой воды из умывальника она торопливо замывала кофейные пятна (ах, до чего ж красивое платье, ну, может, не останется следов) и одновременно рассматривала свое отражение в мутноватом зеркале, пытаясь повернуть голову так, чтобы была видна порода. И увидела, что за ее спиной стоит кто-то еще, большой и темный.

Элька обернулась: приезжий, которого обихаживали близняшки, вышел за ней и теперь смотрел, как она отряхивает капли воды с рукавов.

— Вы это чего? — спросила она на всякий случай.

Он был ладным, хотя и не таким широкоплечим, как секретарь, и, похоже, состоятельным — в дорожном костюме добротного черного сукна, с золотой часовой цепочкой, свисающей из жилетного кармана, в ботинках хорошей кожи. Не удивительно, что близняшки так вокруг него увивались.

— Эля, — сказал он, — тебе не надо в столицу.

— Это еще почему? — спросила она сердито.

— Хотя бы потому, что у господина герцога уже есть дочь. И он надышаться на нее не может. Это всем известно, она родилась слабенькая, ее еле-еле выходили.

— Ну и что? — удивилась Элька. — Я ж не претендую. Но раз герцог теперь мой папка…

Может, она и подружится с этой слабенькой дочерью герцога. Как там ее зовут? Надо будет спросить у секретаря. У Эльки никогда не было братиков и сестричек. И подруг, честно говоря, тоже. А той тоже, наверное, одиноко.

Незнакомец смотрел на нее непроницаемыми карими глазами, и ей стало неуютно. Откуда он знает, как ее зовут? Близняшки, наверное, сказали…

— Эля, ты уже в том возрасте, когда мечтают не об отце, а о возлюбленном. Оставайся здесь. Я вижу хорошего жениха. Он приедет на белом пароходе с красной трубой и увезет тебя отсюда. Здесь плохая жизнь, Эля. Скудная и злая.