Чтение онлайн

Табита улыбнулась. Она понятия не имела, куда он ее везет, но полностью доверилась ему.

Спустя некоторое время кони свернули на Куин-Энн-стрит. В этой части Лондона Табита еще не была и догадаться, куда они едут, просто не могла.

Остановились они у дома номер 47, и Доминик, соскочив на тротуар, помог Табите выйти из экипажа. Девушка озадаченно посмотрела на молодого человека, после чего перевела взгляд на обветшавшую дверь, перед которой они стояли.

– Что это за дом? – с любопытством спросила она. – Здесь живут твои знакомые?

– Нет, Табби, мои знакомые здесь не живут. Это галерея. Галерея и в то же время дом. Я подумал, что тебе будет интересно побывать на этой выставке. Ведь, несмотря на неказистый вид этого здания, Тернер хранит здесь свои самые лучшие картины. Это его собственная галерея.

– Тернер? – изумленно переспросила Табита. – Сам Тернер! И ты привез меня в его галерею?

Увидев на ее лице радость, Доминик заулыбался.

– Как вижу, я тебя не разочаровал.

– Разочаровал? Господи, Доминик, я столько читала о его замечательной живописи, поразительной технике и его таланте. Но никогда не видела его картин. Даже не мечтала увидеть! Но чего мы ждем? Туда можно войти?

Они подошли к входу. Доминик дернул за ржавую цепочку, и за дверью зазвенел звонок. Дверь распахнулась, и на пороге появился худощавый старик в поношенной одежде.

Доминик протянул ему руку:

– Мистер Тернер… старший, как я понимаю? Меня зовут Хантли, а это мисс Монтекью.

Старик широко улыбнулся и жестом пригласил их войти.

– Доброго вам утра, сэр. Уильям сказал, что вы сегодня придете. Входите, входите же!

Он посторонился, пропуская их в дом, и указал на чуть приоткрытую дверь в конце коридора.

– Он там, – сказал мистер Тернер-старший. – Работает, как всегда, но просил, как только вы придете, сразу провести вас к нему.

Он прошел вперед по короткому коридору, распахнул дверь и пригласил гостей войти в святая святых – мастерскую его сына.

Художник сидел перед мольбертом, стоявшим возле окна так, чтобы на него падал свет. Он держал кисть, но не притрагивался к холсту, на вошедших не обратил никакого внимания, поглощенный изучением незаконченной картины.

На шум шагов он повернулся и встал. У него было поразительное сходство с отцом. Такого же высокого роста, такого же сложения, только чуть поплотнее, мелкие черты лица, крупный нос. Старший Тернер был словоохотливым и добродушным, чего не скажешь о сыне. Поджав губы, он равнодушно посмотрел на вошедших. Табита испугалась, что Доминик сейчас возмутится неподобающим высокомерием, которое этот простолюдин, сын цирюльника, посмел проявить по отношению к нему.

Однако Доминик выглядел умиротворенным и даже слегка улыбался и поприветствовал художника почтительным поклоном, после чего представил ему Табиту.

– Мистер Тернер, позвольте вам представить моего друга мисс Монтекью, талантливую, самобытную художницу, которая выразила неподдельный и глубокий интерес к вашей галерее.

Табита густо покраснела. Ее, самоучку, представить талантливой художницей стоявшему перед ними гению. Тернер заметил ее растерянность и смущение, и губы его тронула легкая улыбка.

– Очень рад познакомиться, мэм, – проговорил он с поклоном. – Отец проводит вас в галерею, и можете оставаться там, сколько пожелаете.

Он повернулся к ним спиной и снова сосредоточил все внимание на стоявшем перед ним холсте. Доминик и Табита вышли из мастерской.

Отец художника повел их по темной узкой лестнице. Табита шла впереди, и Доминик наблюдал, как при каждом шаге девушка приподнимает юбки, настолько грязно было под ногами.

В галерее тоже было грязно. Полы заляпаны и истерты, обои в пятнах, давно не мытые окна почти не пропускали света. Груды рисунков и набросков небрежно рассованы по коробкам и большим папкам, у стены громоздятся картины. Здесь было великое множество кошек. Они шныряли по галерее, распространяя свой особый кошачий дух.

Табита, однако, не замечала ни грязи, ни запахов, на лице ее было написано восхищение. Она один раз медленно обошла комнату, затем второй, еще медленнее, замирая у каждой картины.

– Как это ему удается? – спросила она скорее себя, чем Доминика. Ее внимание привлек холст с изображением сияющего бездонного неба над гладью бескрайнего моря в сероватых, полупрозрачных тонах, и было почти невозможно различить границу между небом и водой, на которую золотистым пятном падал солнечный луч.

Доминик ответил с улыбкой:

– Мне это не дано знать, я полнейший профан в живописи. Могу сказать лишь одно: художник необычайно талантлив, и все картины мне нравятся.

– Он просто чудо, – прошептала завороженная Табита.

Прошло довольно много времени, прежде чем Доминик увел ее из галереи, пообещав снова привести сюда. Они сердечно поблагодарили отца художника, но с Тернером не попрощались, чтобы лишний раз не отрывать его от работы.

На обратном пути Табита стала благодарить Доминика.

– Пойми, – сказал в ответ Доминик. – Я очень люблю его живопись и пользуюсь любым удобным случаем, чтобы наведываться сюда почаще.

– А как ты приглашение получил? – поинтересовалась Табита. – Я читала, что Тернер неохотно пускает в свою галерею посетителей, чаще всего отказывает тем, кто его об этом просит. Твое положение в свете не имеет для него никакого значения.

– Разумеется. Титул и богатство ничто в сравнении с его даром. Но я написал ему письмо, очень тактичное и убедительное. Он почти сразу мне ответил.

Жаль, что он не унаследовал хотя бы немного обаяния своего отца. Старик – прекрасный человек.

– Мне тоже так показалось, – согласилась Табита и с улыбкой спросила: – Ты видел, сколько там кошек?

– Видел. И грязь тоже видел.

Табита поморщилась:

– Почему он не держит прислуги? Это вряд ли разорило бы его.

Доминик рассмеялся:

– Вот уж не думал, что ты это заметила! Ты целиком была поглощена его картинами…

– Я же не слепая, верно? Хотя должна признаться, очарована его полотнами. Господи, Доминик, чего бы я не отдала за такой талант, как у него! За то, чтобы все видеть, подмечать и переносить на холст. У меня двоякое чувство. Хочется прямо сейчас броситься к мольберту и попробовать те сочетания красок, которыми пользуется он. Но смогу ли я после того, что увидела, смотреть на свои примитивные рисунки?