Этажи
Шрифт:
У меня с Ириной особые отношения.
Она вместе с другой шумной сестричкой везла меня на непослушных вихляющихся носилках в операционную, и обе матерились про зарплату и их старшую сестру.
Я лежала сиротливо и, сглатывая первые за эти дни свои слезы, слушала их разговор.
Надо мной прыгал потолок, они везли быстро…
Сестрички поведали невзначай, что скоро в целях борьбы с коррупцией во всех бюджетных медконторах поставят видеокамеры и прослушки. И фиг тогда отведешь душу про зарплату, график, суку старшую, не говоря о начальнике всего здравоохранения…
И пятисотку в карман от благодарных пациентов или там тыщу уже не положишь.
Потом эту же информацию подтвердила навестившая меня зубной-терапевт нашей районной поликлиники красавица Надя.
У них уже везде в кабинетах видео и аудиопрослушки.
Самых рьяных коррупционеров державы лишили-таки кислорода, да. И – мда…
Но Ира сказала, что она положила на все камеры и прослушки и пусть они еще таких дур найдут – за такие бабки и с такими тяжелыми больными еще не материться и не ругать график и кривые носилки.
Потом Ира увидела, что я плачу, и сказала:
– Прекратить мне плакать немедленно. У вас сейчас давление поднимется и отменят операцию… И анестезиолог не допустит, вы че?!
Анестезиолог оказался волшебным Сашей.
Никто и никогда так ласково еще не вводил меня в забытье и не выводил из него.
Когда он вывел и сказал: «Просыпайтесь, все хорошо», я поняла, что у меня теперь еще один родственник.
Как и эта шумная Ира.
Которая всю ту ночь не отходила от меня и делала уколы от боли.
Главная коррупционерка страны.
Героям слава
Ой, че тут было…
Короче, одна пациентка из соседней палаты схватила свою постель с подушкой и одеялом и ушла проситься в другую палату.
Как только что выяснилось из достоверных источников в лице сестры-хозяйки Гали, пациентка не сошлась во взглядах с приятелкой по соседней койке.
У них оказались разные мужские вкусы.
Одной нравится Порошенко, а другой даже не Обама, а сам Путин.
Поскольку дышать одним воздухом более стало невозможно, фанатка Путина схватила постель и с прямой спиной покинула палату.
Которая Порошенку любит крикнула в спину пропутинской вражине:
– Ну и иди с богом, дура.
Я уточнила у сестры-хозяйки:
– Они что, совсем?
На что Галя ответила:
– У нас такие же больные, как и во всей стране.
И рассказала, что недавно один пациент ходил по коридору и всем сообщал, что славаукраинегероямслава.
Но поскольку он давний и тяжелый больной, ему все поддакивали и соглашались, что да, слава.
Крутая
Дети купили мне в больницу планшет, чтобы веселее болеть было.
Сказали – не позорься, тебя уже целых несколько сотен на земле знает, а ходишь с отстойным мобильником, который с совком для обуви путают… И даже ноута не хочешь. Вообще без желаний какая-то.
В общем, я планшет осваиваю, но он меня нет.
Например, я пишу одно, а он выдает другое, решает за меня, как лучше. Хорошо хоть не по-китайски редактирует, но бесит ужасно.
А сегодня в очереди на перевязку я сидела с этим планшетом, а потом меня позвали, и я его оставила в коридоре. Кому он нужен…
А пока я заливалась молча слезами от боли и хватала, позорница, молодого доктора за рукав, чтобы не заорать, в кабинет вошел еще один красавец доктор и сказал:
– Это не вы гаджет оставили?
А я ответить не могу и только пальцем показываю, что я.
Доктор укоризненно говорит:
– Не оставляйте, пропадет, какая вы легкомысленная…
И тут мой лечащий Дима отвечает коллеге:
– Вот не пошел бы ты куда подальше со своими нравоучениями… Нашел время… Лучше шпатель подержи, строгий ты наш… Видишь, как терпит, поражаюсь просто.
А я как услышала, что я терплю, то сразу мне себя впервые жалко стало, впервые за столько дней.
Телефон же мой, без наворотов, но с тревожной кнопкой зачем-то, меня вполне устраивает.
Если нажать невзначай эту кнопку в полном автобусе, то все выскакивают от ужаса, и я могу сесть на любое место. Так что вполне себе крутой телефон.
А иначе зачем
Вот и закончилась, наконец, первая из пяти недель. Впереди два дня отдыха и абсолютного счастья. Отдыха от ежедневного спускания в ад.
Где какие-то невидимые лучи что-то с тобой делают, надеюсь, хорошее, конечно же, хорошее.
Где даже врач-радиолог какой-то инфернальный, со странным взглядом и дьявольской насмешкой в глазах.
Где очередь стала родной, и утром все говорят друг другу ЗДРАВСТВУЙТЕ, и слово это наполнено здесь особым смыслом.
А потом говорят ДО СВИДАНИЯ, и это тоже осмысленное прощание, полное надежды.
Где угасающим детям изо все сил улыбаются мама и папа, а потом папа несет ребенка на руках туда, а мама остается ждать, и улыбка стекает по ней, как воск по тающей свече…
Где столько сцен любви и преданности друг другу, так много потрясающих сцен! Такой любви и такой преданности, в чистом ее виде, без всяких примесей.
И не важна для любви этой уже внешность мужа, жены, матери, отца, какая там уже внешность… А важно только, чтобы – жили. Жил чтобы. И чтобы жила.
Потому что надо, чтобы было, кого любить. А иначе – зачем?
Теперь ты
Я второй день подряд пью коньяк.
Еду домой, как на праздник, потому что у меня там еще полбутылки есть, армянского.