Чтение онлайн

–  Я понял, что от меня требуется, - кивнул сыщик.
– Не будем недооценивать Геннадия и возьмемся за дело с величайшей осторожностью. Мне становится интересно, господин Чернов!

Анисим Витальевич прищурился от дыма, закашлялся. Он вторую ночь не мог уснуть без снотворного и не понимал, как это другим может быть интересно то, чего он сам панически боится. Наверное, поэтому он занимается искусствоведением и торговлей картинами, а Смирнов - частным сыском.

–  Расскажите мне о Ляпине, - неожиданно попросил Всеслав.
– Не может ли ваш охранник быть сообщником преступников, наводчиком или осведомителем Геннадия?

–  Скорее нет, чем да, - поразмыслив, ответил господин Чернов.
– Я знаю Сему лет десять, он сын приятельницы моей жены. Мне пришлось уступить настойчивым просьбам супруги и взять его на работу. Мальчик рос в приличной семье - никакого бандитского прошлого. Кроме того, Сема трусоват. Он тщательно скрывает этот свой недостаток, но любой мало-мальски проницательный человек легко может распознать признаки трусости. Я сам не из смельчаков, поэтому понимаю его. Нет… Геннадий бы не стал связываться с Ляпиным, уважающие себя воры - тоже. На мой взгляд, это исключено.

Они еще немного поболтали. Со стороны казалось - встретились добрые друзья, приятно проводят время.

–  А не сыграть ли нам партию?
– предложил Анисим Витальевич.

–  Как-нибудь в другой раз.
– Смирнов легко поднялся с дивана.
– Не стоит терять время.

Незадолго до описываемых событий.

Алиса все глубже увязала в новой «сладкой» жизни, как пчела в банке с вареньем. Для Глеба это было очевидно, но сама она будто не замечала происходящего или делала вид, что не замечает. Он боялся заговаривать с ней о своих терзаниях, которые становились невыносимыми.

Глеб снял квартиру недалеко от общежития, чтобы встречаться в ней с Алисой. Об этой квартире никто не знал, даже его друг Колька.

–  Здесь нужен хороший ремонт, - сказала девушка, окидывая критическим взглядом старый паркет, обшарпанные обои и пожелтевшие потолки.

–  Временное пристанище… - стараясь придать голосу оттенок небрежности, пояснил Глеб.

–  Временное?
– подняла брови Алиса.
– Так на земле другого и не бывает, Глебушка.

Его передернуло. Откуда у Алисы эти барские, презрительные замашки? Сама-то небось живет не в царских хоромах - в обыкновенной трехкомнатной квартире в Медведкове. Он промолчал, только сверкнул исподлобья глазами.

–  Ну чисто волк!
– поймала его взгляд Алиса.
– Так ты меня испепелишь, пожалуй, своими взглядами. Может, я пойду?

–  Нет!

Глеб принялся сбивчиво объясняться ей в любви, говорить что-то о неповторимой, единственной в жизни встрече, о страсти, которой он никогда раньше не испытывал, о той запредельной, невыносимой близости с Алисой, которой нет и не будет у него ни с какой другой женщиной. Она слушала рассеянно, как кошка, лениво прикрывая свои блестящие, прозрачные глаза.

–  В самом деле, Глеб? Ты все это чувствуешь? Я бы тоже хотела…

Он, обмирая от желания, целовал ее колени, а она гладила его рукой по голове, как маленького мальчика, вздыхала о чем-то своем. У нее появился свой мир, куда она не допускала Глеба. А может, он был всегда. Только Глеб, ослепленный любовью, его не видел.

В тот день, проводив Алису и оставшись один, Глеб Конарев ощутил себя человеком, у которого отбирают самое дорогое. Словно пришел злой, сильный великан и разрушает его мечты - беспощадно, весело и с азартом. Этот великан… сокрушает горы и моря, он все может, он… даже не замечает Глеба, как не замечает мурашек, ползающих в траве под его могучими ногами. У великана - пещеры, полные сокровищ, а у Глеба что? У великана - слуги, готовые выполнить любое его требование. У великана…

Глеб поразился своей малости и ничтожности, своей слабости, беспомощности перед великаном. Тот легко достигал вещей, о которых Глеб не мог и помыслить. Великан играючи щелкал пальцами, творя чудеса одно за другим. Он забавлялся. Он дразнил Глеба и смеялся над ним, погружая молодого человека в отчаяние.

–  Есть ли выход?
– спрашивал себя Глеб.

Он нашел единственное свое неоспоримое преимущество - великан был стар и некрасив, как любое чудовище, а Глеб - молод и хорош собой. У него есть шанс, который стоит использовать.

Судьба сыграла с Глебом дурную шутку, расколов мир на две части - ту, где великана еще не было, и ту, где он уже появился. Той самой злосчастной ночью, когда ничего не подозревающие Алиса и Глеб ехали в полупустом троллейбусе… Вот так и происходят в жизни роковые совпадения - случайности, которые на самом деле давным-давно предопределены. Кем? Чем? Загадка… которую Глеб тоже был бы не прочь разгадать.

После той ночи Алису как подменили. Она словно с цепи сорвалась, кинувшись в разверстые врата… ада, рая? Глеб не знал. Его житейская философия не простиралась так далеко. Он кинулся за девушкой, не особо задумываясь, куда может привести кривая дорожка. А то, что она таки кривая, молодой человек почувствовал сразу, как только сделал первый шаг.

Алиса, похоже, вовсе потеряла ориентиры. Она шла вперед, как безумный слепец к краю пропасти. Ее несло в лодке без весел и паруса, где единственный кормчий - жажда непознанного.

Однажды вечером Глеб устроил в снятой им квартире романтический ужин на двоих - пожарил курицу, нарезал салат, открыл бутылку красного вина. На столе горела толстая витая свеча. Алиса сидела напротив, такая же, как прежде, немного возбужденная, загадочная.

–  А может быть, ничего не было?
– вдруг сказал Глеб, беря ее руки в свои.
– Может, мы с тобой все это выдумали? И ту ночь, и…

–  Молчи, - одними губами вымолвила девушка, заливаясь румянцем гнева.
– У ночи есть дочери… три мойры, фаты или парки. Они прядут нити судьбы, и спорить с ними бесполезно. Знаешь, как их зовут? Клото, Лахесис и Атропос - «неотвратимая». Последняя - самая страшная из этих божественных прях… она обрезает нить жизни…

Глаза Алисы наполнились слезами, тогда как губы продолжали улыбаться.

–  Но это же сказки… - робко возразил Глеб.

–  Молчи, - повторила девушка.
– Слушай… Недавно мне приснился сон: три безликие серые тени сидят втроем… в углу моей комнаты; одна держит что-то наподобие веретена, другая - какой-то свиток, а третья… сверкающий нож! Она отвратительно смеется, взмахивает ножом…