Этвас
Шрифт:
Раны на боку зажили. На морде, от уха протянулся маленький шрам – на память о той ночи.
Но Маккей не изменил себе. Он не лаял, не вилял хвостом, когда волонтёры приносили еду, – только молча, по-волчьи, показывал зубы и отходил в угол вольера. Он ни разу не попытался никого укусить. Сергей Иванович считал, что Маккею нужно время. Это к злу привыкать не надо, оно сразу врывается в жизнь и пытается установить свои правила. А в добро ещё поверить нужно.
Глава 3
В первый раз Лика появилась в питомнике с Нортом на руках: осиротевшему, тоскующему по умершей хозяйке пекинесу нужен был дом.
Лика знала Норта ещё щенком, ведь он вместе с прежней хозяйкой жил в их подъезде. Расставаться с собакой навсегда она не хотела. Да и сам приют – небольшой, но очень деятельный – понравился Лике. Здесь работали те, кто действительно любил и понимал собак. И даже грозный Сергей Иванович никогда не ругался попусту.
Так и сложилось: время от времени Лика заглядывала в питомник, чтобы навестить Норта. Потихоньку знакомилась и с другими собаками. С некоторыми ей даже разрешали гулять, хоть и недалеко. И всегда, проходя мимо вольера Маккея, Лика чувствовала его тяжёлый взгляд.
Она боялась этого пса и в то же время хотела с ним подружиться. Казалось Лике: Маккей понимает всё не по-собачьи – по-человечески. Слишком умными были его глаза, похожие на крупные, почти чёрные сухие ягоды шиповника.
В первый раз, подойдя к вольеру слишком близко, Лика вообразила, что с ходу откроет дверцу и войдёт. И все будут удивляться тому, как здорово у неё получилось подружиться с грозным псом-одиночкой. Но не вышло. Маккей поднял верхнюю губу и показал зубы. Лика сразу же отпрянула от вольера, но не сдалась. Она была не из тех, кто после первого проигрыша уходит с ковра. Правда, и не из тех, кто спрашивает совета тренера.
В следующий раз Лика потихоньку от работников приюта принесла кружок варёной колбасы. Маккей узнал Лику – или, впрочем, ей это только показалось? Она ласково позвала его, медленно просунула руку между прутьями, подержала так пару секунд и бросила розовый блинчик на землю. Маккей не подошёл. Стоял, словно застыв, лишь показывал зубы.
Колбаса так и осталась нетронутой – пёс побрезговал подарком. Но Лика уже загорелась мечтой подружиться с угрюмым одиночкой. Было что-то во взгляде Маккея, что не позволяло отступить. Она приходила в питомник, гуляла с ласковым и весёлым Нортом, гладила остальных обитателей приюта, а потом упрямо подходила к вольеру, где её встречал взгляд чёрно-коричневых глаз.
– И зачем он тебе? – удивлялась рыжая Настя. – Вечный одиночка. У нас много собак, а ты приклеилась к чёрту. Думаешь, весело мне за тобой ходить?
– Не ходи, – беспечно отмахивалась Лика.
– Как же, как же! Дог меня разорвёт, если узнает, куда ты руки свои тянешь. У нас в деревне таких псов по ночам выпускали фабрику сторожить. Ни один вор не совался. А у моей тётки…
– Давай без страшилок, а? Просто у тебя веры в пса нет, так и скажи.
– А ты в каждого проходимца веришь, словно в тятю родного.
– Маккей – не проходимец!
– Нет. Но и ты каждому угощение не протягивай. С руками оторвут.
– Ну, пока не оторвал.
– Оторвёт ещё.
– Не оторвёт.
– Оторвёт.
Эти разговоры заканчивались вечным спором. Впрочем, Настя хоть и ругалась, Сергею Ивановичу ничего не говорила. А тот колбасу на земле, конечно, видел, но тоже никого не расспрашивал.
Между тем Маккей поддаваться не собирался. Всё так же показывал зубы, изредка рычал. И смотрел так, будто предупреждал: не подходи, не сдержусь ведь…
И тогда Лика решила показать Маккея Стасу – другу, однокласснику и советчику. Правда, своей собаки у Стаса никогда не было. Был кот Мурзик, а до него – морские свинки, целое маленькое стадо. Конечно, это не то. Какой контакт надо налаживать с морскими поросятами? Но попытка не пытка, вдруг Стас что посоветует?
Однако Стасу Маккей не понравился, и теперь Лике оставалось надеяться только на себя. И она надеялась.
Глава 4
В школьном зале царила суета. На передних креслах сидели ребята, переговаривались, шумели, шутили. На задних креслах лежали пышные костюмы: длинные юбки, вечерние платья, фраки. Между рядами стояли пузатые, растрёпанные пакеты с реквизитом. «Время классиков» – гласил яркий плакат, который пока что сиротливо лежал на парте у сцены.
– Куда запропастилась Наташа Ростова?! – на весь зал вопрошала Ольга Евгеньевна. – Совести у неё нет, последняя репетиция завтра!
– Наташа Ростова врубается в русский! – донёсся из зала голос Стаса. – Короче, нахально списывает домашку, Ольга Евгеньевна. Потерянное поколение.
– Лика! – голос учительницы задрожал от праведного гнева.
– Неправда! – возмутилась Лика, толкнула Стаса локтем в бок и встала, чтобы её лучше было видно. – Я не списываю, Ольга Евгеньевна! Я безличные предложения изучаю, честно. Врубаюсь в русский, Воробьёв прав.
– Что за жаргон, дорогая моя?! Марш на сцену, тебя ведущие заждались. Воробьёв, а ты почему сидишь? С фонограммами всё идеально?
– Почти, – вздохнул Стас и поплёлся к сцене.
В школе готовили литературный бал. И Лике предстояло его открывать в образе Наташи Ростовой. Впрочем, это неудивительно: среди старшеклассников никто не танцевал лучше её. К тому же образ Наташи Ростовой – хрупкой, темноволосой кудрявой девушки с распахнутыми наивными глазами – очень ей шёл. Лика не была такой уж наивной, зато смело и энергично бралась за любое дело. А когда бралась – дралась за это дело до конца, до самой победной точки.
«Ну и характер!» – вздыхала мама, убеждая дочку не быть такой максималисткой.
«Ну и характер!» – восхищённо усмехнулась школьная уборщица, когда Лика у неё на глазах спокойно залезла на дерево и сняла оттуда грязного серого котёнка.
«Ну и характер!» – грозно кивала головой Ольга Евгеньевна, если Лика на уроках литературы затевала горячие споры и в пух и прах разносила некоторых персонажей.
«Ёлки-палки!» – говорил в таких случаях внутренний голос Лики.
Репетиция бала шла полным ходом, когда к ней будто невзначай подошёл Стас и тихо сказал: