Этвас
Шрифт:
– А чего жалеть? Не инвалид.
– Я же тебе про его судьбу сто раз рассказывала.
– И что? Бредни какие-то, собранные по сусекам бабушки колобка. Хозяин – прямо адовый: на цепи держал, не кормил. Маккей твой должен был или коньки отбросить от такой жизни, или дохляком стать. Посиди на цепи пару месяцев, пожуй сухую вермишель…
– Я не говорила про вермишель!
– Ну, ещё объедки какие-нибудь. Ты вон сама небось на диете сидишь, а мясо ешь.
– Ну, ем…
– Вот и ну! Голова у тебя зачем?
– Причёску делать, – улыбнулась Лика.
– Было бы что делать! – вздохнул Стас, обходя здоровенную лужу. – Жил взаперти – и мышцы супер. Не учили – команды знает. Самоучка. Заочник. В профкласс ему. Учителем.
– Так, хватит уже! – рассердилась Лика. – Какие команды?
– Фу, сидеть – не слышала, как ваш Дог говорил? И что Маккей, бросился на тебя в клетке?
Лика даже остановилась: верно, пёс послушался Сергея Ивановича. Верно и то, что он явно здоров и силён.
– Стас, как же это получается? – смутилась она.
– Мозг включай. Хотя кому я это говорю… – закатил глаза Стас.
– Ну, всё, достал! – и Лика шмякнула Стаса по спине рюкзаком. – Сам дурак, следователь нашёлся! Иди в свой профильный и доказывай теорему Ферма.
– Не выражайся! – рассмеялся Стас и легонько подтолкнул Лику к подъезду – они уже пришли к её дому. – А то я тебе свой новый номер не дам. Будешь писать во все профильные школы Севастополя.
Глава 7
…На стене тикали часы. Забытые учебники беспорядочно лежали на столе. Лика сидела, глубоко задумавшись, запустив руки в тёмные кудряшки.
Сегодня она получила тройку по алгебре. И ведь решила в конце концов уравнение, а всё равно тройка, вот что обидно!
Анна Николаевна вызвала Лику к доске. Задача была не особенно сложная, такие они прежде решали. Лика пробежала глазами уравнение и бойко застучала мелом. Правда, уже через пару минут поняла, что решение пошло не так. Посмотрела на цифры, синус и косинус: где же ошибка?..
– Лика, сколько можно? – вдруг раздражённо сказала Анна Николаевна.
– Сейчас… Извините, я ошиблась в самом начале, – торопливо сказала Лика и махнула тряпкой. – Сейчас… А, ну да, я не ввела замену переменных.
И тут учитель по-настоящему рассердилась:
– Сколько это будет продолжаться, Архипова? – если Анна Николаевна называла ребят по фамилии, значит, была очень расстроена. – Сколь-ко? Ты почему не думаешь, спешишь?
– Не знаю, – честно сказала Лика. – Но я уже поняла ошибку, сейчас исправлю, – и она принялась быстро решать уравнение.
– Поздно! – горько резюмировала Анна Николаевна. – Позд-но! Твоя беда, Архипова, в том, что ты пытаешься решить в одно действие задачу с тремя неизвестными. С тремя! Я не про это уравнение, я в целом – про математику. Ты так торопишься, будто саблей машешь в бою. Могла бы в олимпиадах участвовать, но самонадеянность подножку подставляет. Тройка у тебя – трой-ка! А способности на пятёрку. Садись на место, постарайся образумиться. Пусть эта тройка станет для тебя трамплином. Трамп-ли-ном!
…Трамплином. Хорошо говорить Анне Николаевне – ей скоро на пенсию выходить. А что делать, когда тебе шестнадцать, жизнь бурлит Ниагарским водопадом и всё хочется делать одновременно? Верно подметила учительница, задачи с тремя неизвестными Лика хочет решать в одно действие. А сама Анна Николаевна в юности неужели всё раскладывала по полочкам? Все взрослые со времён каменного века считают, что в детстве были идеальными!
Впрочем, ладно, завтра контрольная, можно будет исправить. А сейчас перед глазами стоял Маккей – угрюмый, грозный, сам себе страж, который так и не поверил в добрых людей.
«Ну почему мне всегда всё надо? – с досадой убеждала себя Лика. – Ушёл и ушёл, мало ли собак по улицам бродит. Что я вцепилась в него, как клещ в Тузика? Он же никогда мне другом не был, не хотел. И зубищ его я боялась. Как раскроет свою пасть – сердце к печёнке прижималось. Ой, нет, печёнка, кажется, справа… Этого не приручить, он всегда один. Есть ведь такие, что счастливы в своём одиночестве и друзей за липучек принимают. Так чего переживать?»
Но всё-таки на душе скребли все кошки мира, и алгебра сиротливо ждала на столе.
– Лика, ты спать сегодня будешь? – раздался сонный голос мамы. – Скоро двенадцать, как завтра встанешь?
– У меня контрольная, я готовлюсь, ма, – неохотно отозвалась Лика.
По подоконнику забарабанили капли.
«Дождь, в феврале?»
Точно, дождь. И что за погода – зима не ушла, весна не пришла… А, ну точно, сегодня же последний день зимы.
Лика взглянула на часы: без пяти двенадцать. Ещё чуть-чуть – и придёт весна. Потом посмотрела на календарь: там значилось двадцать шестое февраля. Совсем с этим Маккеем дела забросила, даже комнату убрать некогда. Лика устало потянулась, оторвала несколько листков. Вот, теперь двадцать девятое. Пусть три минутки законно повисит.
В окно заглянула Луна, похожая на жёлтый совиный глаз. «Что, стражник, проверяешь? Сижу, алгебру учу… А весна уже почти наступила… И Маккей ходит где-то один по тёмным улицам… Хоть бы жив остался!»
И так жалко Лике стало Маккея – до боли, до слёз, до самого донышка души! Хоть бы один раз ещё его увидеть… Хоть на улице, на минуточку. Встретить, позвать, заглянуть в глаза… Может, теперь повезло бы, и он оттаял?
Лика оторвала ещё один листок и, поддавшись внезапному порыву, сжала его в руке так, словно это был не кусочек бумаги, а крепкий поводок. Длинный-длинный. И там, на далёком, невидимом конце, поводок прикреплён к ошейнику большого угрюмого пса…
И в тот же миг Луна вспыхнула ярко-ярко. Казалось, кто-то невидимый смахнул с неё пыль, как со старой лампы. Дождь забарабанил с такой силой, что вода серой шторой закрыла двор, деревья, дома. Мгла затянула всё вокруг, но ослепительный свет Луны остался. Он бил в лицо, до боли резал глаза, заставляя зажмуриться.
«Что за…» – успела подумать Лика и прикрыла глаза рукой. Раздался гул – будто где-то далеко промчался поезд. И всё стихло.
Сидеть стало почему-то мокро и холодно. Лика открыла глаза.