Фальшивые зеркала
Шрифт:
– Акела.
– Что – Акела?
– Акела промахнулся.
– Не врёшь? – подозрительно спросил Падла. – Давно Киплинга не перечитывал…
– Теперь – не промахнётся? – поинтересовался я.
– Теперь… теперь, скорее, загрызёт кого-нибудь. Чингиз на работе, и Чингиз в кругу друзей – разные люди. С первым я, слава всевышнему, почти не знаком.
11
deep Ввод.
Цветная метель…
Почти для всех дип-программа ассоциируется со снегом. С тёплым, цветным, но всё-таки со снегом. Но теперь Дибенко готов подарить миру вечное лето.
Почему же оно кажется мне снежной пустыней?
Я не прав. Нет… не то. Я не вправе. Не вправе решать за других. Если даже для Чингиза «Искусственная натура» – обольстительный искус… то что говорить про других? Про паренька из провинции, который остаётся на ночь на работе, запертым на ключ, лишь бы влезть через чахлую линию в глубину, без всякого комбинезона и шлема… лишь бы оказаться под небом Диптауна, вдоволь наиграться на эльфийских пространствах, забежать в дешёвый бордель и посетить недоступный в жизни ресторан… Что говорить о прикованном к креслу инвалиде, для которого глубина – единственный шанс ступить собственными ногами пусть по нарисованной, но такой настоящей траве. Что говорить о всех несчастных, тоскующих, измученных, уставших, разочарованных?
Глубина…
Танец, танец тёплых снежинок. Затягивающий в темноту водоворот. Калейдоскоп, фейерверк…
Свет.
Стою в своём гостиничном номере. Всё нормально. На кровати – Протей и мотоциклист. Усталые старые куклы…
Ты придёшь ко мне, Тёмный Дайвер. Придёшь, и мы поговорим.
Проверяю карманы. Вот подаренный Дибенко пистолет.
Значит, к разговору я готов.
А вот и пейджер с мигающим огоньком. Ну… наконец-то Дик проявился…
Видно, сильно сдали нервы от прорвавшегося вслед за нами Императора…
Самого Дика в глубине нет, он оставил сообщение на пэйджере.
Включаю приём, и появляется изображение.
Вот те раз… Мы редко знаем друг друга в лицо.
– Привет, Леонид.
А он и впрямь старик. Чёрт возьми. Ему за пятьдесят. Точнее не определю. У меня было слишком мало знакомых чернокожих.
Ну никогда я не предполагал, что Крейзи Тоссер – негр!
– У меня совсем мало времени, – говорит Крейзи. Пытается улыбнуться. В лице – боль. Он лежит, и вокруг суетятся какие-то тени.
– Я выпросил… одну минуту. Ничего. В наше время от первого инфаркта не умирают. Верно?
– Верно, Дик, – говорю я, хоть он и не может меня слышать, его давно увезли в больницу, над ним сейчас колдуют врачи и сиделки, и я верю, что всё будет нормально, Ричард обеспеченный человек, американская медицина – не чета нашей, и всё обязательно будет хорошо, не может не быть…
– Дочка отправит тебе письмо… а со мной всё будет хорошо. Нервы сдали, Леонид. Старый я стал. Старый и глупый. Ничего…
Дик смотрит куда-то в сторону, едва заметно кивает. Его торопят. Не знаю уж, что он сказал, что соврал, чтобы ему позволили наговорить перед камерой это сообщение. Что-нибудь о важном контракте, о сделке в миллион долларов, наверное…
– Я верю, что ты дошёл. И что всё сделаешь, как надо, тоже верю. Удачи тебе… дайвер. Поработай и за меня… слабонервного глупца. Удачи.
Изображение исчезает.
Такие дела… такие дела.
Я вспоминаю, как изменилось лицо Дика, когда Император спросил «кто вы».
Вот такой зарождающийся искусственный интеллект. Вот такой прогресс. Убивает, во всяком случае, почти по-настоящему.
Нет, я не думаю, что Император ударил Крейзи Тоссера чем-то вроде оружия третьего поколения. Скорее, тут действительно виноваты нервы. Напряжение, усталость… и больное сердце.
И всё-таки сотворённая Дибенко жизнь уже готова убивать.
Открываю дверь. Осторожно выглядываю в коридор, выхожу, запираю.
Пока спускаюсь по лестнице, кидаю на пейджер Дибенко просьбу о встрече. Не люблю ждать. Поэтому, наверное, и приходится вечно этим заниматься.
Только поймать такси в Диптауне никогда не проблема. Едва поднимаю руку, как притормаживает машина. Водитель – молодой панк с гребешком цветных волос на голове и в рваной куртке на голое тело. Кажется, программа. Называю адрес и раскидываюсь на заднем сиденье.
Сегодня на улицах постоянные пробки. Такси еле ползёт. Минуем Виртуальную площадь, потом машина сворачивает куда-то в китайский квартал.
– Так будет быстрее? – интересуюсь у водителя.
Чайна таун появился в глубине недавно. Китай очень долго не желал входить в общую виртуальность. Но всё-таки и их проняло…
Теперь квартал стремительно разрастается, раздвигая Диптаун вокруг себя. Пространства в виртуальности – сколько угодно. Наверное, китайцам это нравится.
– Быстрее, – говорит водитель.
– Уверен? Смена маршрутизации…
– Уверен.
И тут манера ответа перестаёт мне нравиться.
Я смотрю в крепкий, бритый затылок. Прокручиваю в памяти короткий разговор.
Программы-водители изначально вежливы. Лаконичным до грубости умеет быть лишь человек.
Додумывать не успеваю. Что-то вопит внутри – инстинкты, чутьё, интуиция.
В следующий миг я прикладываю к затылку водителя ствол пистолета. Мягко, но ощутимо.
– Останови машину!
Цветные фонарики над лавками. Бумажный дракон в сочно-синем небе. Улыбающиеся, все сплошь улыбающиеся, лица прохожих.
– Машину, – повторяет водитель. И начинает набирать скорость.
Это не программа! Я отдал приказ, и не получил ни отказа в выполнении, ни послушания. Только человеку дано лгать и тянуть время.
– Парень, ты пожалеешь. У меня оружие третьего поколения.