Чтение онлайн

– Чистосердечное раскаяние облегчает вину, - мягко посоветовал Озол. Потом прислушался: - У вас, кажется, тихо? Ну, да в любом случае разговаривать на лестнице - не лучший способ.
– Прошел в квартиру; не раздеваясь, заглянул в комнату.
– Неужто я первый?

– Первый, - подтвердил Баржин, - И надеюсь, последний.

– Не надейтесь, - пообещал Озол и спросил: - Чем вы боретесь с ранним склерозом, Борис?

Тем временем он разделся, вытащил из портфеля бутылку вина, сунул ее в холодильник.

– Что вы затеяли, Вадим?
– спросил Баржин.

– Отметить ваш день рождения.

Баржин крякнул.

– Нокаут, - констатировал Озол.
– Вот они, ученые, герои, забывающие себя в труде!…

– Уел, - сказал Баржин.
– Ох и уел же ты меня, Вадим Сергеевич! Ну и ладно, напьемся.

“Камин затоплю, будем пить…” - Цитатчик, - грустно сказал Озол.
– Начетчик. Как там еще?

“Знает он или не знает?
– размышлял Варжин.
– Похоже, что нет. Но тогда почему не спрашивает, чем еегодня кончилось? Выходит, знает. Черт бы их всех побрал вместе с их чуткостью и тактичностью!” - Кстати, шеф, заодно обмоем маленький гонорар, - скромно сказал Озол.

– Что?

– “Сага о саскаваче”.

– Где?

– Есть такой новый журнал, “Камчатка”. В Петропавловске. Случайно узнал, случайно послал, случайно напечатали… Бывает!

– Поздравляю!

– Ладно, - буркнул Озол.
– Поздравлять после будете. Потом. А пока накрывайте на стол. Ведь сейчас собираться начнут. Не у всех же склероз. А я займусь кофе. Что у вас там есть?

– Сами разберетесь, - сказал Баржин.

– Разберусь, естественно.
– Озол скрылся в кухне, и вскоре оттуда раздался его страдальческий голос: - И когда я научу вас покупать кофе без цикория, Борис?

“Знает, - решил Борис.
– Конечно, знает. Ну и пусть”. Почему-то ему стало полегче - самую малость, но полегче.

Озол таки знал.

С самого утра у него все валилось из рук. Даже правка старых рукописей - работа удивительно интересная, которой он всегда вводил себя в норму, - и то не шла.

Он пытался читать, валялся на диване, курил… С четырех начал дозваниваться в лабораторию - тщетно! И только около семи ему позвонил Гиго.

Итак, первая попытка оказалась неудачной. Плохо… Но и не трагедия.

– С шефом здорово неладно, - сказал Гиго.
– Я, конечно, понимаю, что ему тяжелее всех нас, но… Он даже не попрощался ни с кем. Я такого не помню.

Ну конечно, это же Баржин, “счастливчик Баржин”, не знавший еще ни одного поражения…

– Ладно, - сказал Озол.
– Это поправимо. Кстати, ты не забыл, что шеф нынче именинник?

– Но он никого не приглашал.

– Я приглашаю.
– Озол повесил трубку.

Ему не нужно было напрягать воображение, чтобы ясно представить себе, как все это происходило: Озол хорошо знал и обстановку, и людей,

…Яновский увел Перегуда в физиологическую экспериментальную. Перегуд сел в кресло - большое, удобное, охватывающее со всех сторон кресло энцефалографа; под потолком начала мерно вспыхивать - три раза в секунду - лампочка; заунывно запел усыпляющий сигнал. Зойка с Лешкой и Ворей-бис замерли в машинной, куда подавалась информация со всех налепленных на Перегуда датчиков. У дверей наготове стоял Зимин - на случай экстренной медицинской помощи, хотя представить себе ситуацию, в которой такая помощь могла бы понадобиться, довольно трудно.

Слишком проста вся схема эксперимента. Баржин заперся в своем кабинете. Гиго мягкой походкой горца прогуливался по коридору, где толклась молодежь из обеих зкспериментальных групп.

Время остановилось…

И теперь, трясясь через весь город в старенькой “Волге” - ему всегда удивительно везло на такси, - Озол думал, что в неудаче этой есть определенная закономерность. Яновский… Впрочем, это последнее дело - махать кулаками после драки. Ведь когда Баржин привел Яновского в лабораторию и сказал, что “Михаил Сергеевич любезно согласился принять участие в наших опытах”, - Озол был так же доволен, как и все остальные. Это сейчас легко говорить и думать, что уже тогда у него было какое-то предубеждение… Не было. “Задним умом все мы крепки. А тогда…” Яновский был человеком в своем роде удивительным. С детства он обнаружил в себе способность к внушению и нередко ею пользовался - и в играх со сверстниками, и в школе на занятиях, а когда стал постарше - в отношениях с девчонками. Потом поступил в медицинский институт, кончил его и стал врачом-психотерапевтом. По отзывам - врачом неплохим. Но в один прекрасный день он сменил белый халат на черный фрак и стал выступать на сцене - новый Вольф Мессинг или Куни. Успех он имел потрясающий, на его вечера народ валил толпами. Как Баржину удалось уговорить его принять участие в эксперименте, до сих пор неизвестно. И все же… Было в Яновском что-то излишне, как бы это сказать… эффектное, что ли. Этакий новоявленный Свенгали. В кино бы ему - играть “Властелина мира”. Но это опять же задним умом…

Сам Озол был вовлечен в орбиту хомофеноменологии примерно через год после того, как Старик дал Баржину лабораторию. Однажды Баржин наткнулся на научнофантастический рассказ, в котором некий Озол писал о неиспользованных физических и психических возможностях человека. Идея как таковая была не нова и обыгрывалась в научной фантастике неоднократно. Но Озол нашел любопытное решение: стресс, но стресс “пролонгированный”, длительный и управляемый. Лонгстресс. Баржин показал рассказ Позднякову.

– А что?
– сказал Леша.
– В этом есть нечто… Я и сам об этом думал. Прикинем?

– По-моему, стоит, - сказал Баржин.
– Так что ты прикинь, а мы поищем этого парня.

Найти Озола оказалось несложно. Хотя он не был членом Союза писателей, но состоял в какой-то секции, и адрес Баржину дали сразу же. С такими людьми Баржину еще не приходилось встречаться. Было Озолу от силы лет тридцать; он был лохмат, бородат и усат - истинно поэтическая внешность. Резкий, угловатый, иногда он был совершенно невыносим. И в то же время Баржин готов был голову дать на отсечение, что Озол талантлив.

Озол обладал буйной фантазией. Сам он объяснял это очень просто:

– У всех вас на глазах шоры образования, специализации. А вот я человек простой, необразованный, - Озол всегда бравировал своей десятилеткой, любил прикидываться этаким “мужичком из глубинки”, - я могу девять раз попасть пальцем в небо, зато уж десятый… Потому что меня не ограничивает знание всех законов. Помните старый анекдот про Эйнштейна: “Десять тысяч мудрецов знают, что этого сделать нельзя, потом появляется дурак, который этого не знает, и он-то делает великое открытие”? Вот таким дураком и надо быть! Я дилетант. В лучшем, но, увы. утерянном значении этого слова. Ведь что такое дилетант в исконном смысле? Противоположность специалисту. Специалист знает все в своей области и чуть-чуть в остальных. Дилетант же, не имея специальных познаний ни в одной области, имеет представление обо всех…