Чтение онлайн

На девятый день он начал заметно иссякать, и я сумел воспользоваться одной из пауз, чтобы продемонстрировать собственную наблюдательность.

— Ляксандр, — сказал я, поглаживая его по немускулистому плечу, — в последнее время у меня созрело ощущение, что, пока ты развлекаешь меня всякими байками, тебя нечто гнетет. Я не прав?

Конечно, я был прав и не сомневался в этом. Уже неоднократно он начинал какие-то совсем странные речи, однако, как бы споткнувшись, сглатывал произнесенное и переключался на что-либо малозначительное. Похоже, что мое предположение совпадало с его собственными желаниями, и, помедлив не более секунд тридцати, он таки решился. И вот что поведал мне Петухов, находясь, отмечу, в здравом рассудке.

— Ты знаешь, Сеня, — сказал он, для убедительности приложив руку к впалой груди, — есть у меня одна странная способность: я умею вовлекать людей в свои сны.

— В смысле? — не понял я.

— Ну, они видят то же, что и я, но для них все происходит на самом деле. То есть, к примеру, если бы тебе у меня во сне дали в глаз или выбили зуб, то ты поутру обнаружил бы фингал либо оказался щербатым, соответственно.

— Что, и убить могут?

— Наверное, я не проверял. Зато я точно знаю, что достаточно сказать погромче: «Саня, проснись!» — и все закончится.

— И давно ты обнаружил у себя это… отклонение? — Не слишком, конечно, веря Александру, я все глубже вовлекался в непонятную игру.

— Да в школе еще. В старших классах. Ты же помнишь, что снится юнцам? А у меня это безобразие вдобавок сопровождалось кое-какими заморочками — стыдно вспоминать. В общем, в разговорах соучеников я стал замечать памятные с ночи реалии. Потом пару экспериментов поставил — и все понял.

— Так с тех пор и забавляешься? — спросил я, представив в пикантных ситуациях кое-кого из сотрудниц.

— Ну, не совсем так, — потупился он, — но в общих чертах… Однако с некоторых пор я перешел в новую фазу: начал видеть волшебные сны — такие, знаешь, увлекательные, сюжетные. И при этом — ни одного знакомого лица. Я уж и седуксен пил, и на коллег, преимущественно женского пола, целый день пялился с риском по роже схлопотать — нет, хоть ты тресни.

— И что же?

— И тогда я вспомнил, понимаешь, что в сказках разные дополнительные условия есть — ну, вроде правил в футболе. А что, подумал я, если теперь для того, чтобы человек мне приснился, требуется его согласие?

— Проверял уже гипотезу?

— Нет, я ж последние лет пять про это вообще никому не рассказывал. Ты первый.

— Да ну?! — удивился я. — Как же это ты удержался?

— Неудобно как-то было. Несолидно, неприлично. Да и просто к слову не пришлось. А ты, понимаешь ли, вызываешь доверие, и оно само собой и вышло.

Мы помолчали. Я даже растрогался от его признания. А он потом и говорит:

— Слушай, раз уж так получилось, может, проведем эксперимент? Я тебе точно говорю: будет здорово. И практически безопасно, ты только вовремя крикни: «Просыпайся, Саня!» К тому же я будильник заведу, для подстраховки. Попробуем, а?

И я, на свою голову, согласился.

В тот же день, едва я, часов в одиннадцать, лег, как мгновенно, без предупреждения и перехода, провалился в темный, таинственный, явно колдовской лес. Я стоял на полянке в окружении могучих, но мертвых деревьев. Из-за ближайшего ствола раздалось довольное сопение, и на слабый свет луны выступило огромное неприятное существо — серый дракон о полутора головах. Одна башка, хороших динозавровых размеров, размещалась, как и полагается, над плечами, но имелась и вторая, малюсенькая, на тоненькой шейке, выглядывавшая из кармана на животе.

— А вот и русский богатырь, — сиплым тенором провозгласило чудище. — Добрая пища. А где мой любимый меч — витязей в спагетти сечь?

Оружие обнаружилось в правой передней лапе, и ящер резво принял боевую стойку. Завизжав, как Джеки Чан, я подпрыгнул, изобразил судорожное движение ногами и… помчался что есть духу по тропинке, пересекавшей поляну. Монстр, матерясь, топал следом, загоняя в чащу, сучья раздирали в клочья мою одежду, где-то ухали совы и выли волки. Устав, я постепенно перешел на легкую трусцу, потом на спортивный шаг. Чудовище порядком отстало, но еще не сдалось. Мне бы уже давно следовало разбудить Александра, но удерживало любопытство: что-то будет дальше? Тем более что Змей Полугорыныч, в последний раз прохрипев вдали: «Растудыть в качель восемнадцать раз твою нехорошую родительницу», — похоже, прекратил безнадежную погоню.

Дорожка расширилась и уткнулась в крыльцо прочного, основательного дома с петухом на крыше. Фасад был ярко освещен. На ступенях распластался, пытаясь дотянуться до двери, миниатюрный скелет в полуистлевшем платьице с передничком и хорошо сохранившейся красной шапочке. Осторожно переступив через останки, я постучал.

— Иду, иду, вот только шнурки разглажу, — пропел грудной женский голос, и дверь распахнулась.

За порогом стояла милая, прелестная девушка в сарафане, кокошнике и вышитой рубахе с самым глубоким декольте из всех, какие мне доводилось видеть, — не важно, во сне или наяву. Из-за ее спины выглядывал хмурый детина, во всклокоченной шевелюре которого затерялась небольшая серебряная корона.

Я вдруг и окончательно осознал, что не могу не поцеловать незнакомку, обнял ее, прижал (грудь оказалась большой и мягкой) и впился в эти… да, в уста сахарные. Поцелуй вышел долгим, а когда я наконец вырвался, грянул гром, сверкнула молния (именно в такой последовательности), и девица превратилась в двухметровую зеленовато-бурую лягуху.

— А вот теперь, Арсений, я тебя съем, — сообщило земноводное и стрельнуло языком.

— Саня! — завопил я, пытаясь помешать липкому аркану затащить меня в пасть. — Просыпайся, Саня! — …И очнулся в постели, весь в поту. Пришлось принимать душ.

И все-таки я решился на вторую пробу — дней через десять. Во-первых, действительно было интересно; во-вторых, ученый я или так, собачку погулять вывел? И в конце концов, со мной же ничего страшного не произошло.

На этот раз я оказался в старинном замке, посреди бала. В просторном зале кружились десятки пар. Стол не оставлял желать лучшего: достаточно сказать, что здесь я впервые попробовал папайю (и ее мерзкий вкус до сих пор стоит в горле). Хозяин, молодой брюнет несколько цыганского вида, одетый с большим вкусом в нечто декадентское, явно ждал меня, обнял, представил избранным гостям и усадил рядом с собой. Его забота была чрезмерной, он буквально кормил меня из своих рук. Я ел и пил, музыка играла, кавалеры приглашали дам, владелец замка рассказывал анекдоты, от которых барышень бросало в краску. В таком монотонном веселье протекли часа три, и тут раздался удар колокола, повторившийся пять раз. Хозяин встал и постучал ножом по бокалу, привлекая внимание.