Чтение онлайн

Суровым напоминанием близкой угрозы служило присутствие двух здоровенных телохранителей, глаза которых прятались за дымчатыми стеклами круглых очков, так что проследить за направлением их взглядов не представлялось возможным. На руках у них были перчатки с отравленными когтями.

И мать, и других Киркус слушал невнимательно. Нынешнее собрание не было официальным: представители высшей касты пришли в Шай Мади прежде всего пообщаться, а заодно и развлечься. Тем не менее все эти люди занимали важное положение, а значит, не могли не продолжать придворные игры.

Не удостаивая столь мелкие проблемы своим вниманием, Киркус с удовольствием вгрызался в нежную плоть пармадио, вздрагивая от острого, как укол иглы, наркотического наслаждения каждый раз, когда под зубами хрустело горьковатое зернышко. Время от времени он оглядывал приемную, присматривался к гостям, вдыхавшим дурманящие пары над дымящимися чашами или поглощавшим прохладительные напитки большой крепости. Но каким бы маршрутом ни шел его взгляд, он каждый раз останавливался на больших двойных дверях в дальнем конце комнаты.

Лара так и не появилась. Ее последний любовник, генерал Романо, прибыл один и теперь обсуждал что-то в углу с генералом Алеро. В какой-то момент молодой генерал, словно почувствовав что-то, повернул голову и посмотрел на Киркуса.

Соперники обменялись полными ненависти взглядами.

Романо был племянником последнего Патриарха и считался самым ярким представителем одного из старейших и влиятельнейших семейств ордена. Молодой Романо был главным претендентом на должность, занимаемую сейчас Сашин, но все понимали, что ему придется подождать до конца ее правления, а к тому времени о своих притязаниях на пост Патриарха сможет заявить и Киркус. Другими словами, выбирая нового любовника, Лара не могла найти человека, столь же твердо настроенного против Киркуса.

Оставаясь в дальнем углу, генерал медленно наклонил голову в направлении Киркуса, который ответил на приветствие таким же сдержанным жестом.

Если бы Лара собиралась прийти, то пришла бы с Романо, размышлял Киркус. И раз ее нет, значит, она по-прежнему его избегает. Его последний публичный срыв в верхних банях Храма Шепотов, случившийся на следующий после возвращения день, поставил в неприятное положение обоих.

Он надеялся, что при встрече с Ларой сможет держаться спокойно и с достоинством, подобающим зрелому мужчине. Этого статуса, как ему представлялось, он достиг за время многомесячного путешествия. Но получилось иначе. Стоило увидеть Лару — она прошла мимо, даже не взглянув в его сторону, — как внутри словно что-то взорвалось, и в следующее мгновение он уже орал ей в спину дрожащим от гнева и ярости голосом, выплевывал обрывки слов, смысл которых не мог понять и сам.

— Скоро мне потребуется ваше согласие, Матриарх, — говорила жрица Сулл, обращаясь к его матери. — До годовщины Аугере эль Манн остается чуть более месяца.

Киркус болезненно сглотнул подступивший к горлу комок и, переведя взгляд на закрытые двери в конце комнаты, прислушался к разговору.

Опустив голову, жрица Сулл демонстрировала подобающую положению лояльность и смирение, хотя Киркус и подозревал ее в противоположном.

— Мне нужно знать, устраивают ли вас планы празднования. Как-никак, в этом году мы отмечаем пятидесятую годовщину маннианского правления. Возможно, у вас есть какие-то свои предложения.

— Нет-нет. — Его мать махнула левой рукой, подтягивая правой полу сутаны на выставленном бедре. — Всеми этими вопросами я предоставляю заниматься вам. Поверьте, мне сейчас и других забот хватает.

— Да. — Сулл склонила голову чуточку ниже. — Я, кажется, даже слышала кое-что об этом. Мокаби предлагает еще один план вторжения в Свободные порты. Старому вояке и на покое нет покою.

— Как всегда, ваши уши слышат лишь отголоски, принесенные на крыльях скуки. — В нетерпеливом тоне матери прозвучала та усталость, которую Киркус так часто замечал в последние дни.

— И все-таки... — начала Сулл и умолкла на полуслове.

— Хорошо, что вы с мамой лучшие подруги, — рассмеялся Киркус. — Кто бы еще стал слушать, как вы здесь собачитесь.

Сулл улыбнулась, хотя ее улыбку можно было принять за гримасу.

— Мать произвела тебя на свет, щенок. Мог бы выказывать побольше уважения.

В ответ он лишь похрустел зернышками, оставив при себе слова, которые мог сказать.

В каком-то смысле Сулл относилась к нему как тетушка, по-матерински, если, конечно, такое понятие применимо к ордену, где отношения основаны на верности и необходимости, а не на любви и доброте.

Мальчишкой Киркус жил в Храме Шепотов, в обширных апартаментах матери и бабушки — одна была последней гламмари, или избранной супругой, Патриарха Анслана, другая доверенным советником по вопросам веры. Сулл чаще посещала их там, нередко в сопровождении дочери Лары. Летними вечерами Сулл занимала женщин историями из далекого прошлого, а Киркус с Ларой сидели на балконе, где стояли клетки с пищащими и царапающимися зверьками, которых он собирал на протяжении нескольких лет. И внизу — город Кос, укрытый, словно саваном, меркнущим вечерним светом.

Город-остров лежал перед ними как на ладони: естественный выступ на восточном берегу, диагонально уходящий в море; четыре насыпных выступа на северном, похожие на растопыренные пальцы; все вместе составляющие так называемые Пять Городов, каждый из которых жался к самому краю воды. Ребенком Киркус представлял остров как огромную, повернутую к солнцу ладонь, мизинец которой был землей сторонников Манна. Оттуда, с балкона Храма, расположенного в самом сердце города, он мог часами, не уставая, изучать этот пейзаж.

В те долгие теплые вечера Сулл вела свои рассказы хрипловатым шепотом, как будто слова были драгоценностями, требовавшими особенно бережного отношения. Она вспоминала то время голода и мора, время Большого Испытания, когда ее мать и бабушка, еще молодые женщины, работали втайне на культ; обе отчаянные, дерзкие, необузданные в желаниях и страстях; обе вступившие в орден из-за любовника, которого честно и мирно делили меж собой.

Обе участвовали потом и в событиях Долгой Ночи, последовавших непосредственно за пожаром, уничтожившим весь город. Вместе они убили одного из высших чиновников, жившего в роскошном особняке, когда город лежал в руинах, а люди умирали от голода. Обе были свидетельницами безумной казни девочки-королевы и даже сыграли в этом представлении свою, небольшую роль. Обе стояли потом, коленопреклоненные, у ног самого Первосвященника Нигилиса на церемонии провозглашения его первым Святейшим Патриархом Манна.