Чтение онлайн

Все кресла в помещении были заняты, и даже на балконе толпа, внимающая речам депутатов. А те шумели и кричали, будто от этого зависело — взойдет солнце или нет. Не то чтобы непонятны причины, но обсуждают уже час абсолютно не серьезное положение для ближайшего времени, и даже не в достаточно дальней перспективе. Ассамблея сборище говорунов, научившихся в университетах разглагольствовать по любому поводу, с целью превзойти в красноречии и понравиться публике. А практическим вопросам внимания не уделяется. Больше того, не удивлюсь, если не видят их.

— Позвольте сказать мне, господа, — поднимаясь, произнес я максимально вежливо, перекрывая рыком гул общего разговора.

Председатель нашего собрания Эдмунд Ли постучал молотком по кафедре, призывая к молчанию. Он не состоял в «прогрессистах» и не участвовал в недавних переговорах и беседах с единомышленниками и колеблющимися. Зато у нас были общие дела, и на нем до сих пор висел долг в четыреста пятьдесят фунтов стерлингов. Достаточно заранее намекнуть на возможность забыть про подошедший срок выплаты — и отношение становится не просто дружественным, но и предупредительным.

Поднимаюсь на трибуну и вижу множество самых разных глаз — от скептических до подозрительных, направленных на меня. Риторику с прочими важными для шевалье науками изучать не доводилось, но давно привык к вниманию больших масс. Ступор не хватает и опозориться не боюсь. В конце концов, плевать мне на недовольство определенной части общества. Я достаточно богат и влиятелен, чтобы смели разве за спиной шептать. Ну а речи для важных мероприятий можно и заранее подготовить.

— Вопрос, столь живо обсуждаемый вами, — говорю, выдержав паузу, — безусловно крайне важен.

В зале раздаются смешки.

— Но в данный момент отнюдь не первоочередной. Лично мне представляется достаточным, чтобы мы издали декларацию, подтверждающую лояльность колонии Альбион по отношению к метрополии и заверили свою готовность признать любую будущую законную власть.

В зале вместо настороженного молчания взревели, забыв о хороших манерах. Фактически я призвал ждать победы одной из сторон, не становясь ни на чью сторону. Не понять такого надо быть откровенным дураком, а среди здешних делегатов это не водится. И все же наверняка не могли не оценить замечательного компромисса, устраивающего всех.

— Изменник! — ослиным голосом вскричал сэр Джозеф де Лувуа, вскакивая.

Интересно, кому или чему я изменил, когда официальной власти больше не существует. Ну сам виноват. Сидел бы тихо, может, и промолчал бы по моему поводу до поры. А так — получи, дурашка.

— Простите, председатель, — повернувшись к старейшему члену нашего собрания, спрашиваю, подпустив в голос изумления. — Кто этот человек? — и показываю пальцем на гневающегося.

— Э, — изумленно блеет съевший кучу врагов старый волк юриспруденции. Он, конечно, не поверил в мое незнание, но смысла вопроса не уловил.

— Насколько мне известно, — напрягаю глотку, чтоб слышали все, — после истечения срока полномочий наш замечательный губернатор срочно отбыл без соответствующего приказа в Европу, не забыв прихватить даже не принадлежащее ему имущество.

В зале заржали не только представители моей партии. Маркиз Энглси забрал на долгую память даже мебель, закупленную на деньги колонии в присутствие. Газеты не преминули об этом сообщить, вызвав практически у всех презрительные усмешки по поводу крохоборства родовитого аристократа. По традиции назначение осуществлялось на пять лет. Иногда этот пост занимали и на больший срок «по благоволению его величества». Наш Генри Уильям занимал его аж три периода и еще почти полгода ждал отзыва, пока не выдержал. Как сейчас представляется, отъезд был для него крупной ошибкой. Во Франции вероятность встречи с радостью маловероятна. Разве с желанием победившего народа облегчить твои карманы.

— На прощанье он назначил своим заместителем некоего господина де Лувуа. Есть такой закон? Нет!

— Да как вы смеете! — гневно кричал бывший адъютант губернатора, имевший глупость и наглость усесться на освободившееся тепленькое место. Фактически его игнорировали собственные чиновники.

— Отсюда два вывода: во-первых, губернатора у нас нет, и давно…

— Да я тебя! — орал человек без места, красный, как помидор, и дальше уж вовсе непечатно.

В зале оживленно разговаривали. Кое-кто смеялся. Ни для кого сообщение новостью не являлось, но желающих поднимать волну до меня не нашлось. Лучше знакомое зло, чем вовсе отсутствие губернатора.

— Требую прекратить, — грозно заявил председатель, — иначе буду вынужден вызвать маршала и вывести из зала неподобающе себя ведущего.

Он тоже не любил де Лувуа. Впрочем, того вообще мало кто терпел. Вынужденно кланялись, однако мало кому нравится бесцеремонное хамство и желание за твой счет набить мошну.

— Все ваше собрание мятежники, и я его распускаю!

— Чьей волей? — ласково спрашиваю. — Сэра Генри Уильямса?

Начальник без власти и силы опять принялся разоряться, и его под ручки повели из зала судейские. Он сопротивлялся и угрожал. Заодно выставили парочку адъютантов. Не мешает теперь смотреть внимательно на темных улицах, хотя у этого дальше вызова на дуэль мозги не работают. В тюрьму он меня уже не засунет. Поддержки среди людей, имеющих вес в колонии, ноль. Никто и не шевельнулся защитить якобы губернатора. Жаль, что я его не могу за решетку пока отправить. Ну это дело поправимое, если остальное пройдет гладко. Куча материалов с компроматом на него лично и бывшего начальника. Самый подходящий момент дать им ход.

— Во-вторых, — продолжил, дождавшись, пока дверь захлопнется снаружи. Там его примут на руки люди Гоша, не зря тот понятливо пошел следом. А то начнет рваться назад. — Нашему собранию необходимо задуматься не о событиях, о которых мы все равно узнаем с запозданием на много недель, а прежде всего о неотложных нуждах наших сограждан.

— Что вы имеете в виду? — крикнули из зала.

Ага. Фил Адамс, глава партии «За республиканское правление». Не очень понимаю, как идеи свободы, равенства и прочего у него в голове совмещаются с наличием добрых двух сотен рабов, которых отпускать на волю он не собирается. Точнее, объяснения о невозможности жить без хозяйской руки и доброго присмотра слышал, но меня от них корежит. Выяснять отношения не собираюсь, они у нас очень приличные, хотя кардинально расходимся по множеству направлений. Для него идеал земледелец, промышленность должна находиться где-то в другом месте. И все же явно не зря говорю: правильно среагировал.

— Мы живем не в Европе, — провозглашаю, — а в Америке. Для нас важнее всего происходящее здесь. Ни армия, ни флот в ближайшие, хочется ошибиться, однако, возможно, даже не месяцы, а годы не станут нам помогать. Как и решать наши сиюминутные сложности. Я прав?

Гул одобрения. Несмотря на многочисленные разногласия, все собравшиеся не могли не признать истинности данного утверждения.

— Нельзя мириться с положением, при котором жители одной части королевских владений становятся господами над жителями другой. Англия и Франция не первое столетие под властью одного короля, и это никогда не означало, что лондонский парламент может управлять жителями соседней страны.