Чтение онлайн

— Так поехали к цирюльнику!

— Нет-нет, что ты! Я лучше попью настойку.

— Не поможет. Когда сильно болит, надо драть!

Но от цирюльника Женька отказалась, надеясь, что все еще можно поправить, не орошая процесс лечения лишней кровью. Лабрю все-таки заставил ее взять с собой приготовленную настойку. Он налил ее в пузырек и велел несколько раз прополоскать рот на ночь. Фехтовальщица послушалась, и больной зуб ночью не беспокоил. Она выспалась и встала, как обычно, сама, уже привыкнув просыпаться с началом рассвета.

Перед выездом девушка проверила весь костюм, его шнуры, ремни и пуговицы, чтобы быть уверенной, что ее не подведет какая-нибудь мелочь. Мишле она в этот день с собой не брала, а Жильберте сказала, что едет с де Сандом по делам.

— Если я не вернусь, мое имущество заберите себе.

— Как не вернетесь?

— Дело опасное, Жильберта.

— Неужели это…

— Тише. Никто не должен знать. Вы поняли.

— Да, простите, госпожа. Я помолюсь за вас.

Фехтовальщица приехала к де Санду раньше на целый час, но Даниэль тоже уже не спал, был бодр и свеж, словно только что вернулся из отпуска. Узнав, что Женька не завтракала, он заставил ее поесть холодной телятины и выпить немного вина.

— Даниэль, а если… д’Ольсино убьет меня?

— Ну, так что? Девочек еще в Париже достаточно.

— Даниэль!

— А вы прекратите эти бабьи стоны, Жано! Не позорьте свою шпагу и меня, черт возьми! Жакоб, вы приготовили Лабрю мула?

Подъехал де Зенкур, и через десять минут вся четверка выехала за ворота. Никто, как и фехтовальщица, не брал с собой слуг.

Утренние воскресные улицы были малолюдны. Накрапывал мелкий дождь.

— Будет скользко, — покачал головой де Зенкур, — но зато глаза не слепит солнце. Однажды я в такой же день чуть не заполучил клинок в горло.

У него действительно был небольшой шрам на шее.

К павильону де Жанси группа фехтовальщицы прибыла первой, и пока графа не было, де Санд велел де Зенкуру поработать с Женькой в спарринге. Альбер, довольный своим покровительством над господином де Жано, взялся за дело со всей ответственностью. Женька, которой мешали мысли о предстоящей дуэли, срывалась и пропускала простейшие выпады.

— Деритесь, как в классе, — сказал Альбер.

После его команды дело наладилось, девушка увлеклась и некоторое время ничего не замечала. Ее остановил только оклик де Санда, который она услышала будто изнутри себя:

— Жано, они едут!

Фехтовальщица остановилась и стала смотреть, как по тропинке среди деревьев к месту поединка приближаются трое всадников. Один из них был одет в необычный для дуэли, светлый костюм. Перед ним на лошади сидела разряженная в бархат и кружева девочка. Из-под подола роскошного платья выглядывали ноги в узорчатых туфельках, а на голове девочки красовался берет с соколиным перышком. В руках маленькая всадница держала корзиночку с фисташками. Вельможа брал их оттуда, неторопливо жевал и выплевывал скорлупки на сырую дорогу. Всадником этим был граф д’Ольсино, а в девочке Женька с ужасом узнала Люссиль.

Подъехав к группе фехтовальщицы, граф и его секунданты спешились.

— Доброе утро, господа, — улыбнулся д’Ольсино. — Граф д’Ольсино к вашим услугам. Разрешите представить вам моих секундантов. Господин де Таваль, господин де Летанг.

– Жанен де Жано, сударь, — тронула край шляпы фехтовальщица. — Мои секунданты господин де Санд и господин де Зенкур. Господин Лабрю — врач.

— Лекарь? Хм, это что-то новое в правилах дуэлей.

— Это не все.

— Что же еще, господин де Жано?

— Я прошу секундантов не участвовать в поединке и не драться между собой.

— А зачем же они здесь тогда?

— Чтобы свидетельствовать.

— Ну, если секунданты согласны, то…

Обе группы дали слово не вмешиваться, и сдержанно поклонились друг другу. Д’Ольсино продолжал невозмутимо есть фисташки и смотреть на господина де Жано. Он стоял близко, и Женьке снова стало казаться, что она видит свое искаженное отражение в его прозрачных глазах.

— Все, господин де Жано? — спросил граф.

— Да.

— Вы переменились с тех пор, как мы виделись последний раз, сменили имя, костюм, только вот глаза… Они такие же, как у меня, только другого цвета… В руках у вас шпага… Вы давно фехтуете?

— Давно.

— Так вот откуда у вас такой жесткий взгляд.

— А вы… я вижу вы опять с девочкой?

— Да. Этого прелестного ребенка я купил вчера у парижского бандита. Ее зовут Люссиль, и она уже любит меня. Правда, милая?

— Да, Камиль, — совершенно серьезно ответила Люссиль.

У фехтовальщицы слегка свело челюсти.

— Вам лучше увести девочку, граф, — сказала она.

— Зачем? Эта девочка — дочь повешенной воровки, видела и любовь, и смерть. Она не боится крови. Так, Люссиль?

Девочка молча кивнула. Граф сбросил плащ, вышел на свободное место и с улыбкой встал в боевую позицию. Женька с некоторым внутренним трепетом сделала то же самое.

— Жаль, что вы не остались в моем доме, господин де Жано. Мне так холодно одному, — все с той же проникающей улыбкой начал наступление д’Ольсино.

— У вас была жена, — взяла защиту фехтовальщица.

— Да, но Верони никогда не понимала меня так, как вы. Она была всего лишь прелестной глупой куколкой, которой место в красивой коробке, — продолжил наступление граф.

— Я тоже не понимаю вас, — отбила еще один выпад девушка.

— Неужели? Не нужно стесняться. Мое отражение в ваших глазах так выразительно и живет в них так беспрепятственно… Его держат там те прелестные дети, которые были принесены вам в жертву, вам, а не Маргарите, не так ли?