Чтение онлайн

Ему никто не ответил.

По дороге домой Генрих спросил, о какой пирушке идет речь.

— Я вышла замуж, значит, у меня должна быть прощальная пирушка. Так делается у меня на родине. Это называется «мальчишник», — пояснила фехтовальщица.

— «Мальчишник»? Тебе не кажется, что ты живешь в каком-то перевернутом мире, Жанна? С нашей первой встречи ты ищешь противника, вместо того, чтобы искать защитника, носишь штаны, хотя вся твоя сила в юбке! И теперь ты устраиваешь «мальчишник», который должен быть до, а не после венчания, и прощаешься не с подругами, а с компанией парней!

— Можно подумать, что ты живешь правильно, Генрих!

— Я живу беспутно, но правильно! Я возмущаю свет, но не удивляю его! Я плюю на догмы, но не переворачиваю их! Они незыблемы, эти чертовы скрижали! Я могу на них помочиться, но не могу их сдвинуть, а ты играешь ими, как камушками!

— Через несколько столетий таких как я будет много.

— Благодарю! Значит, конец света настанет еще не скоро!

— Ты сейчас просто злишься, что я поехала к де Санду.

— Да, злюсь!

— Я должна проститься с фехтовальщиками. Они все мне, как братья.

— Знаю я таких братьев!

Однако фехтовальщица все-таки уговорила Генриха разрешить ей «мальчишник».

— Хорошо, но с тобой поедет Жулиана, и ты будешь там недолго. Через два часа я приеду за вами. Сейчас тебе нужно переодеться в платье. Мы поедем к матушке.

В родительском доме молодых приняли относительно спокойно, так как батюшка еще не вернулся с Луары, а Элоиза выражала свою неприязнь только взглядами. На этот раз фехтовальщица была в одном из платьев, которые заказывались для «Марии Гонзалес», и «господина де Жано» в ней выдавали только короткие волосы.

— Вам нужно как следует подготовиться к королевскому приему, Жанна, — сказала госпожа де Шале. — Тут каждая мелочь может сыграть роковую роль.

— Что вы имеете в виду?

— Надо найти хорошего цирюльника. Он поправит вашу прическу. Это можно сделать с помощью накладных локонов. Не годится в таком виде появляться в обществе.

— Я надену шляпу. Не хочу цеплять на голову чужие волосы.

Дома Женька спросила Генриха:

— Тебе тоже не нравится моя прическа?

— Нравится, но она может рассердить отца. Он скоро вернется с Луары, а нам сейчас нужна его поддержка, а не гнев.

— Зачем он поехал на Луару?

— Пришли вести, что было какое-то нападение. Войны нет, полки сокращены и леса полны голодных дезертиров.

— А эти твои девочки? Ты так и не рассказал мне о них?

— Не беспокойся. Они никогда не появятся здесь. Одна девочка умерла еще в младенчестве, а другую никто не посмеет сюда привезти.

— И ты… совсем ничего не чувствуешь?

— А что я должен чувствовать?

— Ну… как отец?

— Какой отец? Мне было четырнадцать лет. Я был мальчиком, которому не терпелось стать мужчиной. Батюшка ради приличия надрал мне уши, но я знаю, что он тоже был горд, глядя на эти растущие по моей милости животы. Потом Мюссиль и Терезу увезли в поместье. Так делается во всех знатных семьях, где растут мальчики.

— Ты врешь!

— Если не веришь, спроси у матушки.

Госпожа де Шале впоследствии подтвердила эту историю. Женьку такие традиции аристократических семей, конечно, шокировали, но «разве ж такое остановишь?», вспомнила она слова Аманды и промолчала.

Утром де Шале снова уехал в Лувр, а фехтовальщица, на этот раз в платье и без шпаги, выехала на парижские улицы. Опухоль на щеке спала, д’Ольсино был мертв и у нее ничего не болело. Она была готова к новому бою, но уже на другом поле. Платье сидело на ней превосходно, за плечами на круп Саломеи падал белый шелковый плащ, а перья на шляпе победоносно покачивались.

Для начала девушка поехала к Жильберте, и вся ее семья уставилась на фехтовальщицу, раскрыв рты. Ксавье даже уронил ведро с водой, которое тащил от фонтана. Одна Жильберта смотрела на нее с радостным пониманием.

Женька поднялась к себе, чтобы забрать оставшиеся деньги и заплатить доброй женщине за проживание. Доставая последний мешочек с деньгами из своего старого баула, девушка нашла на дне четки из человеческих черепов, которые подобрала в Булонже. Они оставались там все время с тех пор, как она бросила их туда после бала.

Фехтовальщица задумчиво покатала черепки между пальцев и решительно швырнула их в окно, за которым находилась мусорная куча.

Жильберта, принимая от девушки деньги за жилье, покачала головой.

— Благодарствую, госпожа! — поклонилась вдова. — Где ж я теперь такого щедрого постояльца найду? Ксавье, чего рот разинул? Иди снова к фонтану!

— В субботу «Божья птичка» открывается. Пошлите туда сына. Там помощник нужен.

Покинув улицу Вольных каменщиков, Женька поехала к Шарлотте. Та в это время вместе с Матье руководила работниками, которые заканчивали отделку трапезного зала. Увидев вошедшую девушку, оба замерли, а работники приостановили работу.

— Боже! Что случилось… госпожа? — не зная еще, как оценить новое перевоплощение своей компаньонки, воскликнула Шарлотта.

— Я вышла замуж за фаворита короля. Помнишь того хулигана, который укусил меня за шею?

— Боже!.. А король-то об этом знает?

— О том, что укусил?

— О том, что его фаворит — ваш муж.

— Скоро узнает.

— Боже! Это верно, что вас укусили, госпожа!

— Ладно, давай лучше о другом. Первое — к тебе подойдет мальчик. Его зовут Ксавье. Он сын Жильберты с улицы Вольных каменщиков. Возьми его в разносчики. Это хороший мальчик.

— Да, мне нужен помощник. А что второе, госпожа маркиза?

— Я заехала заказать тебе первую пирушку на субботу. Это отличный случай сделать славу «Божьей птичке». Так, Матье?

— Я не подкачаю, госпожа маркиза! — закивал повар. — Простите, а вы…

— Шарлотта все объяснит вам.

Заказав пирушку и отдав на нее свои последние деньги, Женька поехала к де Санду. На площадке в это время шли парные поединки, но, когда из-за угла дома выехала фехтовальщица, бои сами собой прекратились, и вокруг опять установилась, пронзительная до звона в ушах, тишина.