Фехтовальщица
Шрифт:
— В Лувре было много шума из-за меня? — спросила девушка.
— Все до сих пор только об этом и говорят, сударыня! Привезти королю бумагу о собственном побеге! Памфлетисты просто захлебываются от восторга!
— Меня ищут?
— Еще бы! Король даже вернул для этого Марени.
— Марени?
— Да. Говорят, отменная ищейка, сударыня! Одно время он переусердствовал в сыске и был отправлен офицером в Фор-Крузе. Там он чуть не взял пособников де Монжа в доме его любовницы. Может, слыхали?
— Слыхала.
— Я бы советовал вам укрыться понадежнее, сударыня.
— Да, я скоро переберусь на другую квартиру.
— Свяжитесь с де Сандом, он поможет вам.
— У него школа, сын…
— Что с того? Все знают, что он влюблен в вас.
— Но я замужем, Ипполит.
— Ну, это вы бросьте! Что за муж — маркиз де Шале? Уехал куда-то, а его семья ни разу за вас не похлопотала!
— Нет-нет, я не могу трогать де Санда, я все разрушу… Не говорите ему, что я здесь и вообще помалкивайте…
Во двор выглянула Шарлотта и сказала де Панду, что его ищут друзья. Он еще раз крепко пожал фехтовальщице руки, обнял и ушел в трапезную. Женька не стала больше возвращаться на кухню и поднялась в комнату. Она понимала, что положение ее в «Божьей птичке» крайне неустойчивое, но ей пока не оставалось ничего другого, как ждать решения вопроса по новой квартире. «А там… там придумаю еще что-нибудь».
Воровской лаз
Ночью фехтовальщице приснилась та же странная комната, которую она уже видела однажды, — мерцающая стена, радужный свет… Только теперь перед стеной стоял широкий серебристый пульт, а за пультом сидел Этьен Саваль. Он обернулся. Девушка подошла ближе и положила руку на его плечо.
— Что ты делаешь, Этьен?
— Составляю тебе программу на завтра.
— А профессор? Он что же, вышел из игры?
— Нет, он просто вышел. Приехал комиссар полиции. Ты разве не знаешь, что тебя ищут.
— Знаю. Это профессор устроил мне побег?
— Нет. Мы сами не верили, что он когда-нибудь состоится. Твоя мышеловка была захлопнута слишком плотно. Профессор даже пожалел об этом, но все развернулось на сто восемьдесят градусов, когда к тебе пришел этот Ренуар… Лихо, ей Богу? А де Брук?.. Я просто потешался! Почему ты не прикончила эту гадюку?
— Еще прикончит, — сказал кто-то. — Это только начало. Ведь так, Женечка?
Женька обернулась. Профессор Монрей величиной с двухэтажный дом стоял позади и тянул к ней руку. Она постаралась уклониться, но он взял фехтовальщицу, словно куклу и начал поднимать вверх… И это уже не был сон, — какая-то грубая сила извне вдруг властно посадила девушку на кровати и стала яростным полушепотом излагать свои претензии:
— Какого черта?! — сверкнули знакомые зеленые глаза.
— Отпусти! У меня будет синяк! — рванулась из рук де Санда фехтовальщица.
— Синяк? Это у меня от вас уже давно опухоль в мозгу, господин де Жано! Почему я ничего не знаю, а?
— Кто тебе сказал, что я здесь? Шарлотта?
— Де Панд.
— Предатель!
— Он не предатель, он беспокоится за тебя!
Даниэль прижал девушку к своей груди и стал целовать ей лицо, шею и плечи, открытые в сорочке. Она слабо отбивалась.
— Собирайся, поехали ко мне! — велел он, но Женька оттолкнула от себя его руки.
— Ты с ума сошел! — воскликнула она. — Мне нельзя к тебе! Там меня найдут! Ты видел сумму? Как ты приехал? Они, наверное, уже выследили тебя!
— Не выследили! Я не такой дурак, и выехал задней калиткой. Потом еще полчаса мотался по городу. Вставай! Давай поговорим!
— Погоди, дай мне хотя бы посидеть на стульчаке.
Через несколько минут Женька была готова к разговору и первым делом рассказала Даниэлю историю своего пребывания в Бастилии. Де Санд посуровел лицом, снова обнял ее и сказал:
— Ничего, все еще можно поправить.
— Как?
— Давай махнем в Италию. Я открою там класс, сначала небольшой, потом расширюсь. Мне нечего цепляться за место при короле! Я где хочешь, встану на ноги!
— Что я буду делать в Италии?
— Будешь жить со мной. Можешь помогать мне вести уроки.
— Мне и там не позволят носить мужскую одежду, Даниэль.
— Носи женскую. Тебе она идет не меньше.
— Но я замужем. Ты разве забыл?
— Для меня это не имеет значения.
— А для меня имеет.
— У тебя все равно нет другого выхода, сейчас только я могу помочь тебе.
Фехтовальщица высвободилась из объятия де Санда и сжала губы. Она понимала, что позиция ее была невыгодной, и Даниэль спешил воспользоваться этим. Он явился к ней хозяином положения, считая, наконец, вправе распорядиться ее судьбой по своему усмотрению, как когда-то распоряжался судьбами Жули, Ажель и сына. Так думала Женька, и эта мысль сильно заслоняло в ее глазах ту другую сторону его решительного стремления увезти свою ученицу с собой, которая понуждала его бросить все и начать новую жизнь практически с нуля.
— Я сама могу заработать на жизнь, — хмуро сказала фехтовальщица.
Даниэль расхохотался.
— Где? Здесь, на кухне или, может быть, у мамаши Кошон в «Красном чулке»? Очнись, Жанна! Для тех, кто держал в руках оружие, мирная жизнь заказана!
— Неправда! Я смогу! Вот увидишь!
— Ну и славно! Для начала переберешься на другую квартиру, а через недельку-другую я все слажу, и мы уедем в Италию!
Де Санд не стал больше слушать возражений и, коротко переговорив о своем намерении с Шарлоттой, ушел готовиться к переменам. Узнав о состоявшемся разговоре, Шарлотта была искренне рада.
— Ну вот, теперь вы устроитесь, госпожа, — сказала она. — Господин де Санд — это хороший выход.
— А ребенок, Шарлотта?
— Так скажете, что это его ребенок. Когда срок маленький, это не трудно.
— Но я не была с ним.
— Так будьте. Это даже лучше, чем с вашим мужем!
— Чем лучше?
— Надежнее.
Женька понимала, что Шарлотта была права. «Может быть так и сделать? Это, в самом деле, выход, только… Ладно, переберусь на другую квартиру, подумаю, а сейчас… что там Этьен говорил мне про какую-то программу?» Женька вынула из-под подушки нож Ренуара и тряпкой, свернутой жгутом, привязала его под коленом. Она ограничила свое перемещение кухней и комнатой, но чувствовала, что границы эти весьма иллюзорны. События, случившиеся ближе к вечеру, подтвердили ее ощущения.