Чтение онлайн

Но Со-юн уже не могла остановиться. Она вытирала слёзы, смеясь так, что едва могла дышать. Весь её светский лоск, вся выдержка дочери из хорошей семьи испарились, уступив место чистому, детскому веселью.

А Ин-хо сидел перед ними в образе идеального, смиренного послушника. Руки сложены на коленях, взгляд опущен в стол, в позе полной отрешённости. Будь рядом бритва — он выглядел бы готовым в любой момент обрить голову и отречься от мира.

Наконец, сквозь приступ смеха, Со-юн смогла выдохнуть, задыхаясь:

— Айчи Сэнмон Нисодо… — фыркнула она, — это женский монастырь!

Пару секунд в воздухе повисла абсолютная, оглушительная тишина. А потом реакция прорвалась хором, но каждая — со своей уникальной интонацией.

Ми-ран, резко выдохнув, с выражением полного краха всех её попыток понять эту ситуацию:

— Фигляр!

Джи-вон прищурилась. Но уголки её губ дрогнули, а затем расползлись в широкую, безусловную улыбку охотницы, которая только что осознала, что добыча не просто хитра — она гениально, дерзко игрива. Её оценка изменилась мгновенно: не странный, а «остроумный». Не религиозный, а «мистификатор».

— Паяц, — произнесла она почти с нежностью, вкладывая в это слово новый смысл.

Со-юн, снова заходясь смехом, ткнула пальцем в сторону Ин-хо:

— Ин-хо, щибаль, иди в стэнд-ап! Я буду твоим фанатом!

Ин-хо поднял глаза. Медленно. Скромно. И в этих разноцветных глазах — каром и янтарном — вспыхнула та самая, едва заметная искорка лицедейства. Та, что означает: «Да. А чего вы ждали?»

Он не сказал ни слова. Просто сложил ладони вместе, как в молитве, чуть склонил голову… и сделал крошечный, невинный поклон — точь-в-точь как послушник, принимающий благословение.

Вызвав тем самым уже общий смех за столом. Занавес.

— Да, у тебя определённо талант, — продолжила Со-юн, её голос ещё дрожал от смеха, но в глазах уже появилось серьёзное любопытство, как у человека, который только что нашёл в старом кармане билет на концерт любимой группы.

Ин-хо чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к отзвукам её слов в тихом гуле ресторана, и мягко улыбнулся — той улыбкой, которая не обещала ничего и в то же время всё.

— Талант… — повторил он, и улыбка стала чуть печальной, задумчивой, как будто он говорил не о себе, а о ком-то очень далёком. — Это когда ты сам не понимаешь, как это получается. А другие смотрят и говорят: «Талант?»

Он сделал паузу, позволив фразе повиснуть в воздухе — ровно настолько, чтобы она могла быть истолкована как угодно: и как скромность, и как сомнение, и как горькая шутка над самим понятием.

Лёд в его стакане тихо звякнул, будто подыгрывал.

— А если уж вы, — он кивнул в сторону Джи-вон, легчайшим движением головы, почти незаметным, — утверждаете, что можете лепить звёзд из сырой глины…

Он развёл руками, изображая лёгкое, почти детское недоумение:

— …то, возможно, вам нужны не таланты, а глиняный карьер?

Улыбка, с которой он произнёс это, была вежливой, чуть насмешливой, но без тени открытой дерзости.

Как будто он просто задавал вопрос, на который и сам не знал ответа.

— Знаете, — начал он снова, легко вращая бокал с водой между пальцами. Лёд зазвякал, звук был чистым и хрупким, как первый снег. — Великие люди давно всё сказали за нас.

Он поднял взгляд, будто вспоминая строки из давно прочитанной книги.

Свет от люстры лёг на его ресницы, отбрасывая короткие тени на скулы.

— «Талант — это вера в себя», — произнёс он мягко, почти нежно. — Это Бернард Шоу.

Джи-вон чуть приподняла бровь.

Неожиданный выбор для мальчишки, который пьёт минералку в ресторане, где бутылка вина стоит больше, чем месячная аренда комнаты в Кванджине.

Но её взгляд стал острее — как объектив, который только что нашёл фокус.

Ин-хо продолжил, и в его голосе появилась лёгкая, самоироничная нотка:

— А ещё мне нравится мысль Эдисона: «Гений — это один процент вдохновения и девяносто девять процентов труда».

Он развёл руками в простом, понятном жесте:

— Очень утешает, когда не знаешь, есть ли у тебя талант. Всегда можно надеяться на трудолюбие.

Со-юн тихо фыркнула, прикрывая рот ладонью, чтобы не выдать новый приступ смеха.

Это было слишком идеально.

Ин-хо же, будто между делом, добавил третью цитату — почти шёпотом, но так чётко, что каждое слово долетело до всех.

— И, конечно, Оскар Уайльд… — он сделал микроскопическую паузу, давая имени прозвучать. — «Будь собой — все остальные роли уже заняты».

Он наклонил голову, глядя прямо на Джи-вон теперь уже без тени игры, с прямотой, которая была куда убедительнее любой уловки.

— Вот это, по-моему, самое честное определение таланта.

Пауза, наступившая после его слов, была тонкой, натянутой, как струна перед тем, как музыкант извлечёт из неё ноту.

Джи-вон смотрела на него, не моргая.

Её профессиональная маска — холодной, всевидящей богини индустрии — дала трещину.

В её глазах мелькнуло нечто вроде удивлённого уважения.

Перед ней внезапно оказался не «сырой материал», не «фактура», а человек.

Человек, который умеет играть словами, мыслями, образами — и делает это не хуже неё самой.

Может, даже лучше.

Потому что делает это легко, не пытаясь что-то продать.

Адреналин азарта внутри неё загудел громче.

Ми-ран слушала его, и с каждой цитатой её аккуратно подрисованные брови поднимались всё выше.

Бернард Шоу? Эдисон? Оскар Уайльд?

Она украдкой, почти судорожно, посмотрела на дочь: