Чтение онлайн

***

Подойдя к ограде двора медпункта, Филя и Генка стали всматриваться в темноту. Во дворе вроде никого - тихо, ни шороха. Да и кому нужно теперь это полуразрушенное здание?

– Лезь, - шепнул Филька, и оба перемахнули через ограду.

Пробравшись через кусты, они затаились под окнами здания. Генка подсадил брата, и тот исчез в разбитом окне. В комнатах стоял едкий запах лекарств. Филя складывал в сумку шприцы, уцелевшие банки, упаковки. С трудом он пробирался через захламлённые и засыпанные камнем и штукатуркой места. Крыши там вообще не было - наверху простиралось звёздное небо.

Он выбрался из здания, и они с Генкой побежали в госпиталь. Филька подобрался к крайнему окну и тихо постучал в него. Окно открылось, и Женьке передали сумку с медикаментами.

Дома Филя потихоньку пробрался к своей кровати. Лёг, но никак не мог заснуть. И краем глаза увидел, что с тахты приподнялся Ганс.

– Филипп...

Филя не отозвался, сделал вид, что уснул.

– Филипп, я знаю, что ты не спишь...

– Что тебе?

– Ты смотри - попадёшься... Здесь у эсэсовцев кругом глаза и уши. Так что не высовывайся лишний раз. Ты Альтмана не знаешь - он зверь, три шкуры с тебя сдерёт. Его все боятся. За малейшую провинность расстрелять прикажет. И Хольцу не попадайся - он хитрый как лиса, всё по городу рыскает. А ты в такое время по улицам ходишь...

– Я в госпитале был, по делу...

– "По делу"... Не понимаешь ты, что война - не такая вещь, чтобы с ней играть...

"Он не выдаст", - понял вдруг Филя и стал медленно проваливаться в сон.

30. Начало отряда

На другой день он узнал от матери, что в больнице спрятали командира Красной Армии. Его звали Яков Романович, но в конспиративном документе значилось другое имя.

Филипп, глядя, как он чинит радиоприёмник, сказал:

– Мой отец тоже любит радиотехнику, а я вот никак не могу разобраться в этих схемах...

– Твой отец на фронте?
– спросил командир.

– Нет, он пожилой уже, его не призовут... Он живёт в Москве, нам с мамой подарки присылает, я к нему езжу. Папа звал нас к себе, но мама не хочет отсюда уезжать. Так и живём врозь.

Яков Романович приладил к приёмнику наушники и стал ловить сигнал. Его лицо прояснилось, он оттянул наушник так, чтобы и Фильке было всё слышно: как раз передавали утреннее сообщение Совинформбюро...

Было извещено о тяжёлых боях на Гомельском и Новгородском направлениях - о том, как советские лётчики сбивают фашистские истребители, как красноармейцы подрывают вражеские танки бутылками с горючей смесью, как некоторые немецкие офицеры переходят на сторону Красной Армии, как связисты работают на фронте и в тылу противника...

– Это ты, Филя...
– приподнялся с койки один из больных, когда Филька проходил мимо него.
– Спасибо тебе, и брату твоему спасибо, что донесли меня сюда. А то бы там и помер...

Это был тот красноармеец, которого они вчера подобрали на улице. Фамилия его была Синицын.

В это время в госпитале появился дядя Миша, отвёл Марию Фёдоровну в сторону, о чём-то коротко переговорил с ней. Он был очень взволнован, и Филя на другой день узнал причину этого: дядя и учитель Валерий Петрович связались с партизанской бригадой Николая Васильева, которая занималась освобождением территорий от немецко-фашистских захватчиков в районе Старой Руссы.

– У нас будет свой отряд, - сказал Валерий Петрович, который не попал в армию из-за близорукости.
– А задания мы будем получать непосредственно от их командования. Позже мы примкнём к их бригаде, а сейчас нам надо спасать раненых, переправлять их за линию фронта, тем более что фронт здесь, рядом. Иначе немцы отправят их в лагеря для военнопленных...

– Но так просто их не переправишь, - вздохнула Мария Фёдоровна, - надо хорошо подготовиться.

– Нужно обеспечить их документами, гражданской одеждой и некоторым продовольствием, - согласился Валерий Петрович.

Так был сформирован отряд, взрослым руководителем которого стал Валерий Петрович, а комиссаром - Филипп. Хотя его участники называли себя партизанами и в будущем намеревались уйти в партизаны, официально они именовались подпольной группой.

Клятва, которую приняли они - Филя, его сверстники и взрослые, состоявшие в отряде, - звучала так:

"Я, гражданин Великого Советского Союза, верный сын героического русского народа, клянусь, что не выпущу из рук оружия, пока последний фашистский гад на нашей земле не будет уничтожен.

За сожжённые города и сёла, за смерть женщин и детей наших, за пытки, насилия и издевательства над моим народом я клянусь мстить врагу жестоко, беспощадно и неустанно.

Если же по своей слабости, трусости или по злой воле я нарушу эту свою присягу и предам интересы народа, пусть умру я позорной смертью от рук своих товарищей".

...В день принятия клятвы Филя сделал последнюю запись в своём дневнике: "Сейчас мне надо сделать так - гранату бросить под фашистский танк. Но вот закончится война - и я скажу: "Привет, Луна!""

И сел писать письма бабушке и Ульяне.

"Дорогая моя бабушка, здравствуй!

Как ты? Как твоё здоровье? Сердце болит, когда вспоминаю о тебе и беспокоюсь... В июне собрался ехать к тебе, да тут известие - война... Мама вызвала меня обратно из Москвы телеграммой - она волновалась за меня, да и в госпитале было много дел.

Знаю, что ты теперь беспокоишься за нас ничуть не меньше, поэтому расскажу, как у нас идут дела. Немцы пришли в Новгород больше недели назад, установили свои порядки, но нас не трогают - так и работаем в больнице; правда, за нами лениво наблюдают. Дома у нас живёт совсем молодой солдат Ганс, мы общаемся - в основном по вечерам, за ужином, он уважает маму, ко мне относится по-товарищески.

Бабушка, родная, это больно, конечно, когда у тебя есть светлая мечта, когда ты влюблён, счастлив - а на твою землю приходит война, сметает и крушит всё на своём пути, ломает жизни, судьбы... Дело здесь не в самих солдатах, денщиках, офицерах, которые наводнили наш город - я каждый день вижу толпы этих людей, глядящих на тебя как на старого знакомого; дело в том зле, которое породило эту войну. И нам многое придётся сделать для победы в этой войне...