Чтение онлайн

– И вас тоже примут, – вдруг произнесла бабушка.

Не поворачиваясь, я закрыла за собой дверь. «Бедная бабушка», – подумала я и убрала с носа скатившуюся слезу.

Признаться в том, что обещанное письмо для родителей еще даже не было начато, ни одной буквы не написано, конверт не куплен, я не могла. Писать сочинения – другое дело. Я не получала за них высокий бал, помнится, ни разу. У меня не такой обширный запас слов, вставлять между строк метафоры и добавлять сравнения как Брэдбери я не умела, придавать истории мрачный оттенок и создавать атмосферу тупика как Эдвард Софтли не выходило, а учительница по литературе чуть ли не каждую мою историю комментировал на весь класс. «Что это у тебя такое, Фина? – говорила она. – Какие еще «мыши-шиши-камыши?».

Из середины тетради, где прячутся скрепки, я оторвала лист, взяла синюю ручку и улеглась на кровать. Подложила книгу, чтобы листок не проминался. Пощелкала кнопкой, глядя на высовывающийся стержень, и, постепенно, маленькими шажками, начала окунаться в письмо. Сколько времени я писала, уже не скажу, но, когда я поставила последнюю точку и добавила «Люблю вас», на бумаге был следующий текст:

Это Фина. Папа, мама, у меня все хорошо. Сообщу заранее, что пианино все меньше меня беспокоит, так что вы не волнуйтесь. Я стала чаще замечать, что оно улыбается мне во снах, а также наигрывает хорошие мелодии. Думаю, что в будущем оно вовсе исчезнет и останется только в моей комнате.

Оценки в школе получаю хорошие. Сегодня у нас была проверочная по биологии. Не справился с ней только Коптис, как всегда. На химии включили исторический фильм. Я такие не очень люблю, вы знаете, поэтому, иногда смотрела в потолок.

Ходила вчера к Монойке. Она делала уборку, когда я к ней пришла. Хорошую я подругу себе нашла, все-таки. Мы с ней разные телом, абсолютно разные. Я высокая, а она низкая. Я худая, а она в теле. У меня волосы яркие и вьющиеся, а у нее темные и прямые. С ней мы выпили по чашке горячего чая, она угостила меня халвой. Знаю, что вы не против моего отношения к женскому полу, поэтому, скажу, как есть. Да, мы с ней сблизились, и она вновь мне помогла. Я отвечала ей взаимностью. Люблю ее по-своему. Она взрослая и говорит мне, что это нормально. С ней мне уютно.

Бабушка и дедушка чувствуют себя хорошо. Они вышли на улицу, когда я с вами разговаривала по телефону. Пошли за продуктами. У дедушки повысился аппетит, и он съел все помидоры, после чего удивлялся, куда же они все пропали. Бабушка ему сказала, что: «минуту назад ты все съел». Они посмеялись и отправились в магазин.

Как у вас дела? Жду фотографии. Думаю, на вашем Полароиде уже есть пара кадров.

Люблю вас.

Свернув лист напополам, я поднялась с кровати, расстегнула рюкзак и просунула письмо между учебниками. «К завтрашнему учебному дню готова, – сказала я про себя. – Немецкий, история и физкультура». Распустила волосы, сняла джинсовые шорты, свою любимую зеленую блузку и отправилась в ванную. Защелкнув за собой дверь, подошла к зеркалу и уставилась на саму себя. Разглядывала свой обширный нос, надутые губы, глаза елового цвета, разбежавшиеся веснушки, одна из которых уместилась прямо под левой бровью. Скорчив себе рожу, я открыла кран, сполоснула рот, почистила зубы. Вытерла руки, собирая каждую каплю белым полотенцем. Затем медленно сняла нижнее белье, проверила, глядя в зеркало, не выросла ли грудь, наклонила голову вниз и провела пальцами по тонкой линии рыжих волос.

После душа я завернула волосы в полотенце и вернулась в комнату. Пустой стакан по-прежнему стоял на столе. На донышке его виднелся ровный круг засохшего молока. «Утром вымою», – пообещала я себе. Когда легла спать, укрывшись одеялом и уютно разместив голову на подушке, в голову незаметно прилетели мысли о весточках, любовных посланиях, письмах с дальних уголков нашего необъятного мира, красочных конвертах мамы и папы. О последнем мне и хотелось поразмышлять – вспомнить недавние времена, когда я с радостью читала истории родителей, адресованные моему дедушке и бабушке. Ведь совсем недавно, в прошлом году, бабушка настояла на том, что она со своим суженым будет жить у нас. Дедушка ее отговаривал, приговаривая: «Хоть и стар я, а сил у меня хватит на нас двоих». После чего он мог взяться за спину, начинал кашлять и уходил к себе в комнату. Бабушка смотрела ему в след и улыбалась. «Люблю я его, хоть и несет иногда всякую чушь», – говорила она.

Одно из самых запоминающихся писем папы – рассказ о том, как я пошла в первый класс. Не знаю, что он нашел в этом дне столь замечательного, но стоило только прочесть первую строку, как письмо вцеплялось в тебя и не отпускало до последней мысли. Прочтите это письмо:

Мама, папа, здравствуйте, пока живо солнце ваших миров. Рад вам сообщить новость, представить ее и откланяться, не побоюсь этого, как настоящий гусар с напористым духом, смелым взглядом и быстрым умом. Знаете вы меня долго – больше половины своей жизни, чем я горел, от чего бросался в огонь и почему срывал колкие завесы, раня себе руки. Искал свое место в жизни, уходил в дело с головой, выныривал и делал глубокий глоток воздуха для погружения в другой океан. Слушая отца своего, я кивал и тихонько посмеивался, а позже внимал и притворял его идеи в жизнь. Маму благодарил за смелость характера, жесткие принципы и искреннюю любовь. Огонь и лед смешались, послышался треск, пламя окутало холодные стенки нового мира и родился я.

Тот же огонь, мама, я ощущаю в Фине. Ее движения, взгляд, холодная мимика и горячий нрав так любимы мною, что стоит обнять ее, поцеловать в щеку и потушить свет, сказать на ушко: «хороших снов», как чувствуется полная завершенность, я осязаю финишную черту бесконечного предела, мои мысли чисты, появляется легкость, утихает шум в голове.

Наша Фина пошла в первый класс. Так чисто, тщательно, скрупулёзно, но в то же время легко, светясь изнутри как восход на Мальте, правда, в путь не собирал никого. Луффа занималась прической, я начищал каблуки. Невольно, как слетевший лист с ветки дуба, я вспомнил себя в эти годы. Моя жена улыбалась мне, и, как показалось, мы думали о нашем времени первых звонков. Никогда, нигде, не от чего, я не был так счастлив. Наша дочь уходит в школу. Наша дочь вернется из школы домой.

Люблю вас, папа, мама. Ваш сын Марлотий.

Мамины письма отличались искренностью. Она не стремилась приукрасить текст, написать эффектно, феерично. Я откопала в памяти весточку о подготовке к переезду бабушки и дедушки. Это история в несколько строк:

Здравствуйте, Пихус Шабьевич и Брюфа Апикеевна. Пожалуй, я не так хорошо знаю Вас, как мой муж Марлотий. Сын Ваш не ставил меня в известность о том, что Ваше здоровье ухудшается. Мы готовы Вас принять. Марлотий хочет снять квартиру в многоэтажном доме, чтобы для всех нас хватило места. Надо понимать, что это дорого. У нас не хватит средств.

Обещаю, я уговорю Марлотия убрать лишние книги и освободить дальнюю комнату. Все произведения в этой комнате нами прочитаны. Фина читает мало. Почти совсем не читает.

Люблю вашего сына. Хочу, чтобы всем нам было хорошо. И сделаю это.

С уважением, Луффа.

Глаза налились тяжестью. Я чувствовала, что удобно лежу. Не надо поворачиваться, менять положение ног, перекладывать руки. Впереди меня ждал сон. Ловя себя на мысли, что вновь могу оказаться в ловушке, я полностью расслабилась и оголила ноги – чтобы можно было сбежать. Переходное состояние между реальностью и сном невозможно было уловить, прочувствовать, разглядеть или отметить, поэтому, я привязывала к большому пальцу ноги длинную нитку, а на другом конце был карандаш со жвачкой. Он должен был упасть при любом напряжении. Жаль, что я никогда его не слышала, но все же не сдавалась и продолжала выравнивать его каждый день. Однажды я чихнула, и он упал. Бедный грифель в нем уже давно превратился в труху.