Чтение онлайн

— На Север придется ехать, в командировку…

— Не на все же лето.

— Кто его знает…

— Мы бы сами пошли, да без взрослых никого не пустят, — говорил Генка. — Ты какой-то несознательный, честное слово.

— Я очень сознательный. Только обещать боюсь. Вдруг не получится.

— А если получится, обещаешь?

Саша брал гитару, смущенно улыбался и запевал:

Долой, долой туристов —

“Бродяг, авантюристов…

— Да ну тебя, — говорил Генка. — Все равно пойдешь. Не имеешь ты права не пойти.

В этот день они засиделись у Кузнечика до сумерек. Данилка со своими барабанщиками посмотрел «Юнгу Северного флота», потом они всей компанией прикатили к Генке, оглушили родителей, слопали весь хлеб и конфеты и умчались играть в футбол.

Андрюшка Гарц взял с полки «Пятнадцатилетнего капитана», полистал и неосторожно спросил, что такое шхуна-бриг. Митя тут же утащил его к себе домой рассказывать о парусниках.

Наташа, как всегда, спохватилась, что уже вечер, а у нее уйма домашних дел. И только она собралась идти, как в комнату ворвался Нок и за ним Стасик Грачев.

Нок хромал, ухо у него было в крови. У Стаськи припухла расцарапанная щека и рукав трикотажной рубашки прилип к локтю. И Стаська и пес шумно дышали. Нок запрыгал вокруг Сережи, Стасик молча встал у дверей и стал осторожно поднимать рукав.

— Горе мое… — начала Наташа.

— Лежать, — сказал Сережа Ноку. И спросил у Стасика:

— Что опять?

— Был бой, — сказал Саша.

— Ага, — сообщил. Стаська и попытался лизнуть разбитый локоть.

Генка открыл тумбочку, деловито зазвенел аптечными склянками.

— Рассказывай, — велел Сережа.

— Ну чего рассказывать? — отозвался Стасик. — Ну, иду я по улице, а навстречу идут ваша Маринка с Ноком. Я попросил, чтобы она дала нам с ним побегать, вот она и дала. Она не виновата… И ушла домой. Сказала, чтоб я сам привел. Мы стали бегать, а Нок застрял.

— Горюшко мое, где застрял? — не выдержала Наташа. — Говори толком.

Стаська безбоязненно подставил Генке локоть под тампон с йодом и объяснил:

— Под забором застрял, где еще… Мы в догонялки играли, он от меня побежал, полез под забор и засел. Там дырка только для мелких собак и для кошек, а он во какой! Застрял — ни туда ни сюда. Я через забор перелез, чтобы доску отодвинуть, а там два пьяных на лавочке сидят. Увидали Нока и давай бутылками в него кидать. А он же не может вылезти, только рычит… Ну, потише ты, щиплет ведь…

— Это что же за бандиты! — сказал Саша и торопливо встал. — Они там еще?

— Да нет… Они кидаться стали, а я как заору им: «Что делаете!» И упал на Нока, чтоб ему не попало. В меня-то, думаю, они кидать не будут. А один все равно кинул. Осколки — как от гранаты.

— Где они? — повторил Саша.

— Да какие-то дядьки подскочили, со скамейки их выгнали. А я доску отодвинул.

— Ну? — нетерпеливо спросил Сережа.

Стасик глянул на него виновато.

— Я же разозлился. А Нок тоже. Я говорю: «Взять!»

— Зря! — заметил Саша. — Еще неприятности получатся. Но с другой стороны…

— Может, не получатся, — неуверенно сказал Стасик. — Они же первые полезли… А он их даже тронуть не успел, они на тополь запрыгнули. Может, все еще там сидят… Ну, я сюда пошел, а то тетя Галя заругается, когда увидит, что Нока поцарапали… Чего смеетесь?

— Дурень, — сказал сквозь смех Сережа. — Хулиганов пьяных не испугался, а тетю Галю боится. Она тебя хоть раз в жизни ругала?

Стасик слегка огрызнулся на Генку:

— Хватит меня мазать. Лучше Ноку лапу забинтуй.

— За своего милого Нока он в пекло полезет, — сказала Наташа ревниво. — Вот послушайте. Отпросится дома, чтобы у нас ночевать, и первым делом бежит к телефону — Нока у Сергея выпрашивать. Тоже на ночевку. Представляете компанию? Вечером всегда такая картина: Стаськина раскладушка пустая, подстилка у Нока тоже пустая. Оба дрыхнут на ковре, рядышком. Возьму я тапку, разгоню их по местам, а через полчаса — опять вместе.

— А тебе что, жалко? — сказал Стасик.

Шепотом Саша спросил у Сережи:

— Это тот самый Стаська Грачев, который боится всего на свете?

— Вроде уже и не тот, — отозвался Сережа.

А Стасик покосился на Сережу и сказал:

— Шел бы домой. Марина говорила, что к вам какой-то дядюшка приехал.

Тетя Галя сказала виновато:

— Я Виталия пока на твою постель положила, он устал с дороги. Ты уж не обижайся, пусть он там переночует, а завтра я у соседей кресло-кровать попрошу.

— Я ужасно обижаюсь, — отозвался Сережа. — Я просто не в себе от обиды… Ну, честное слово, ты такие вещи говоришь. Что я, не могу на раскладушке поспать?

В доме ощущалась радостная суета, какая бывает, когда неожиданно приедет хороший человек. Папа, сам только накануне вернувшийся из командировки, надел галстук. Маринка нянчилась с новым плюшевым котом— дядюшкиным подарком. Тетя Галя стучала на кухне ножом — готовила к ужину праздничный салат. Нок обнюхивал у дверей необъятный желтый чемодан и одобрительно фыркал.

Виновник радости негромко посапывал на Сережином диване. Сережа на цыпочках вошел в комнату при свете, падавшем из двери, увидел торчавшую из-под клетчатого пледа лысину. Лысина была симпатичная — коричневая, как печеное яблоко.

Сережа осторожно расставлял дребезжащую раскладушку. Виталий Александрович не пошевелился. Он не встал и к ужину, добросовестно проспал до утра.

Когда Сережа проснулся, Виталий Александрович делал зарядку. Сережа из-под прикрытых век наблюдал за ним. Смотреть на дядюшку было приятно и весело. Он оказался невысоким, но крепким. Коричневый. Плечи и грудь поросли курчавым черным волосом. А лицо — круглое, добродушное и в то же время энергичное. Виталий Александрович напоминал заряженный до отказа аккумулятор.