Чтение онлайн

— Каково же ваше мнение?

— Я полагаю, что костер, дым от которого вы заметили, разведен краснокожими или, по крайней мере, охотниками, хорошо знакомыми с индейскими обычаями. Все заставляет предполагать это. Смотрите: вы сами, хотя и имеете известное представление о жизни в пустыне, приняли этот дым за облако. Всякий поверхностный наблюдатель на вашем месте сделал бы то же. Действительно, очертания его так тонки, расплывчаты, так высоко поднимается он кверху и так незаметно сливается с лазурью, что практически невозможно отличить его от испарений, которые солнечные лучи непрестанно поднимают от земли. Люди, разложившие этот костер, все предусмотрели, все приняли в расчет. Или я ошибаюсь, или, что вернее всего, это враги.

— А как полагаете вы, далеко они отсюда?

— Не более чем в четырех милях. Что могут значить эти четыре мили в пустыне, когда их так легко проехать по прямой линии?

— Итак, ваше мнение?.. — решительно обратился к нему асиендадо.

— Взвесьте хорошенько мои слова, дон Сильва. Я очень прошу вас не давать им иного объяснения, кроме того, которое я сам даю им. Чудом — пример которому едва ли можно найти в необъятных просторах дель-Норте с тех пор, как она сотворена Всемогущим, — вот уже три недели, как мы блуждаем по пустыне, и ничто не потревожило нас. Вот уже восемь дней, как мы идем наудачу, стараясь открыть потерянный нами след.

— Да, это правда!

— Я рассуждаю теперь так и надеюсь, что вы поддержите меня: французы случайно зашли в пустыню, их целью было преследовать апачей. Вы согласны с этим?

— Совершенно!

— Хорошо. Следовательно, они должны были двигаться преимущественно по прямой. Погода, благоприятствовавшая нам, благоприятствовала, конечно, и им. Их интересы, поставленная ими цель — все заставляло их совершить этот путь с максимальной скоростью. Преследование, как вы согласитесь, конечно, требует напряжения сил. Один стремится достигнуть безопасного места первым, а другой старается ему в этом препятствовать…

— Итак, вы предполагаете… — перебил его дон Сильва.

— Я не предполагаю, но я вполне уверен, что французов уже давно нет в пустыне и что они идут теперь по землям апачей. Этот дым, замеченный нами впереди, является для меня неопровержимым доказательством.

— Каким образом?

— Сейчас вы поймете. Апачи должны всячески стараться отвлечь французов от своих земель охоты. Отчаявшись прогнать их из пустыни, они, весьма вероятно, зажгли этот костер, чтобы обмануть их и заставить вернуться.

Асиендадо глубоко задумался. Доводы дона Марсиаля казались ему верными. Он колебался.

— Что же, — наконец промолвил он, — что заключаете вы отсюда? Какой делаете вывод?

— А такой, что мы совершенно напрасно будем впредь терять здесь время и искать тех, кого давно нет, подвергаясь опасности быть застигнутыми бурей. А опасность бури ежечасно приближается. В этих краях редко случается, чтобы подолгу не было страшных ураганов.

— Следовательно, вы возвращаетесь к вашему первому плану?

— Вовсе нет! Напротив, я предлагаю как можно скорее идти вперед, в земли апачей, так как я уверен, что мы быстро нападем там на след наших друзей.

— Да, я, пожалуй, согласен с вами. Но ведь отсюда еще далеко до границ пустыни.

— Не так далеко, как вы, может быть, думаете… но оставим пока этот разговор. Я пойду и посмотрю, что это за костер, он чрезвычайно интересует меня.

— Будьте осторожны.

— Разве здесь речь идет не о вашем спасении? — отвечал Тигреро, бросая нежный, но печальный взгляд на донью Аниту.

Он поднялся, оседлал свою лошадь, огляделся и пустился в галоп.

— Бесстрашный! — тихо проговорила донья Анита, следя за тем, как он исчезал в надвигавшихся сумерках.

Асиендадо глубоко вздохнул, ничего не сказал и опустил голову.

Дон Марсиаль продвигался вперед при неверном свете луны, фантастически освещавшей окрестности.

После полутора часов скорого галопа Тигреро остановил коня, слез на землю и внимательно огляделся.

Он нашел то, что искал. Неподалеку от того места, где он находился, ветры и ливни вырыли огромную яму. Он заставил спуститься туда свою лошадь, крепко привязал ее к огромному камню, заткнул ей ноздри, чтобы она не ржала, закинул за плечи карабин и удалился.

Скоро он увидел перед собой костер. Красное пламя резко выделялось в потемневшем воздухе.

Вокруг огня неподвижно, углубившись в свои мысли, сидели несколько человек. Тигреро без труда узнал в них индейцев.

Но что это были за краснокожие? Друзья или враги?

Мексиканец лег на землю и тихо, медленно и осторожно начал подбираться, ползя на локтях и коленях, к костру.

Чтобы проползти таким образом около двадцати ярдов, Тигреро потребовалось полчаса.

Наконец он достиг цели, остановился, чтобы перевести дух, и вздохнул.

Он узнал в сидевших у костра индейцах апачей.

Таким образом, все его предположения сбывались.

Вокруг костра, на котором жарился горб бизона и который давал огромное пламя, испуская в то же время чуть заметную струйку серо-голубоватого дыма, сидели несколько вождей. Все они мрачно уткнулись в колени подбородками и курили трубки, кутаясь в плащи, чтобы согреться, так как вдруг стало очень холодно.

Дон Марсиаль признал среди них Черного Медведя.

Лицо сахема было серьезно, казалось, гнев кипел в его душе. По временам он беспокойно поднимал голову и устремлял свой взор в пространство, как будто стараясь проникнуть в окружавший его мрак. Послышался звук копыт, и в освещенное костром пространство въехал индейский всадник.

Соскочив с лошади, этот всадник подошел к огню, сел рядом со своими земляками и закурил. Лицо его было совершенно спокойно и бесстрастно, хотя пыль, покрывавшая его густым слоем, и учащенное дыхание ясно говорили, что он только что проделал длинный и трудный путь.

Черный Медведь окинул его долгим проницательным взглядом, но не прервал своего занятия: индейский этикет требовал, чтобы сахем обращался к курящему с вопросом не раньше, чем тот вытрясет в костер пепел из своей трубки.

Но нетерпение Черного Медведя, видимо, разделяли и другие вожди, хотя они по-прежнему продолжали оставаться серьезными и сосредоточенными. Наконец вновь прибывший затянулся в последний раз, выпустил изо рта и через ноздри целое облако дыма, вытряс пепел и засунул трубку за пояс.