Чтение онлайн

Едва уразумев смысл прочитанного – поезд как раз рывком тронулся, Кэт почувствовала, как кто-то коснулся ее колена.

– Попалась!

Она подняла глаза, и взору ее предстала слегка состаренная, но куда более жизнерадостная версия ее собственной внешности.

– Динни!

Тетушка приветливо улыбалась, а в руках тот же номер журнала. Господи! Читала она эту заметку?

– У тебя такой встревоженный вид, дорогая, – ты, верно, прочла, какой длины юбки будут носить этой весной.

– Да! – тут же совладав с лицом, подхватила Кэт (нет! не читала!). – У них в отделе мод – моя приятельница. Она говорит – не дальше колена.

– Снова длиннее – или еще короче?

Кэт воздела палец вверх, к кожаным петлям над головой.

– С ума сойти! – усмехнулась Динни. – Что ж, когда эта напасть грянула в первый раз, я была слишком молода для такого бесстыдства – к следующему витку, слава Богу, я буду слишком стара. Интересно, не заставят ли они нас опять надеть фижмы, со всеми этими разговорами о возрождении елизаветинских традиций. Ну, теперь, дорогая, расскажи, как ты, – мы тебя уже целую вечность не видели.

Что верно, то верно. И мама выговаривала ей только сегодня утром. С Нового года ее почти нигде не видели – кроме Саут-Кенсингтона. И в журнале – об этом.

– О, я была неимоверно занята – на работе.

– А после работы? – Голубые глаза Динни смотрели ласково, но твердо. – Первая любовь тоже может быть неимоверно тяжелой работой.

И «Болтун» не понадобился, подумала Кэт. Динни, уж конечно, держит связь с семейным оракулом.

– Вижу, «липпингхолльское пророчество» уже и до вас дошло.

Динни кивнула.

– У тетушки Эм сверхъестественное чутье на такие вещи. Помню, она сразу разгадала, когда я…

– Встретили дядю Юстэйса? – с надеждой спросила Кэт. Динни замужем – и счастливо – уже двадцать лет, и тоже за человеком намного старше ее. Может, это знамение?

– Нет, – с грустинкой отозвалась Динни, – когда я встретила свою первую любовь.

– О. Понимаю.

Эта страница жизни Динни явно не удалась, иначе на месте дяди Юстэйса был бы другой. Кэт сразу потеряла интерес – слушать об этом не хотелось. Она взглянула в окно – приближался Вестминстер.

– Моя остановка. – Наклонившись, Кэт поцеловала Динни в щеку. – Привет дяде Юстэйсу, – с какой-то неожиданной теплотой добавила она.

– Передам. Заходи как-нибудь, ладно?

Кивнув, Кэт встала. Поезд остановился, но двери почему-то не открывались. Кэт вздохнула – так не терпелось выскочить наружу! Динни – Кэт прекрасно знала – смотрит на нее и, уж конечно, услышала вздох.

– Не печалься, дорогая. Все это можно пережить. И твоя мать, и я – пережили.

Не успел до нее дойти смысл последней тетушкиной фразы, как двери вагона плавно открылись, и толпа пассажиров вынесла ее наружу.

На Саут-сквер собирались гости – день и час первого в этом году коктейль-парти Монтов настал. Вскоре сам воздух, казалось, искрился, переливался и вибрировал – во всем блеске «кипучей бездеятельности», по выражению Майкла. Событие приурочили к дню выхода весеннего номера «Нового Вавилона», с тем чтобы рассказ прочитать присутствующие успели – буде у них такое желание возникнет – а разгромные отзывы, шквал которых не замедлит последовать, – еще нет.

Весь первый этаж бурлил. Гостиная и столовая распахнули двери, составив вместе с холлом Н-образное пространство, вместившее цвет интеллектуальной элиты, – каждый болтал, умствовал, улыбался. Флер удалось залучить и американского атташе, и Нейзингов – оказалось, последние частенько бывают у первого, ссылаться на Фрэнсиса Уилмота и не пришлось. Эмебел Нейзинг, приближаясь к шестидесятилетнему рубежу, все еще предпочитала платья с открытой спиной, а атташе, похоже, предпочитал стареющих дам. Уолтер оповестил хозяйку, что привел с собой «великого романиста» Гэрдона Минхо, такого древнего, что уже лет двадцать не публикуется, но ему сулят Нобелевскую премию – если только дотянет до номинации. Будущий лауреат появился в холле, двигаясь так медленно, такими мелкими шажками – вот моторизованная старая перечница! – что Майкл заключил сам с собой пари – дотянет ли он до конца вечера. С первой же фразы стало ясно, что если он еще не впал в детство, то, во всяком случае, близок к тому. Казалось, он взбудоражен уже самим фактом своего появления здесь.

– Как мило, леди Монт, – начал он, отвечая на приветствие Флер, – что вы обо мне подумали – здесь все такие блестящие, молодые, – но, боюсь, я слишком скучен.

Стоя рядом с Флер, Майкл изо всех сил постарался скрыть, что в этом он с гостем всей душой согласен.

– Все мы уже немолоды, мистер Минхо, – дипломатично ответила Флер, – и мало в ком осталось хоть сколько-нибудь блеска – вы вдохнете в нас новые силы. Шампанское или коктейль?

– О! Немного шампанского, пожалуй, если можно. Вы знаете, я был так огорчен, узнав о старой королеве.

– Да, и моя тетушка тоже.

– Ах, леди роялистка?

– В общем нет – но ей скоро девяносто пять, так что для нее королева Мэри всегда была «молодой» королевой. Пойдемте, я покажу вам мою Греческую гостиную.

Опираясь на руку Флер, старикан поплелся дальше.

Вскоре после Нейзингов явился Певенси Блайт – бывший редактор печальной памяти еженедельника «Аванпост» [123] и нынешний – «Нового Вавилона», тоже, впрочем, уже на ладан дышащего. Встречал его Майкл.

– Хелло, Пев. Сколько лет! Выпей стаканчик.

– Майкл, – скотч? – спасибо. Янки уже здесь?

– Придет вместе с Мессенджерами. Что-то для соратника тон у тебя не слишком радостный.

– Отли-и-чный парень, лучше некуда, – редактор сгреб с серебряного блюда горсть соленого миндаля, – только палец не давай – отхватит всю руку.

– Не волнуйся – у Вивиана руки подлиннее твоих.

– Твоими бы устами! – Редактор прикончил первый стакан, как бы ради самого возлияния, и оглядел комнату. – Кто эта ослепительная девушка в розовом?

– Моя дочь! Кэт, иди сюда, познакомься с мистером Блайтом.

Кэт решила опять надеть платье цвета «дамасской розы» – им так восхищался Бойд. Нерешенным оставался лишь вопрос, готова ли она разделить его судьбу. «С тобою я рада весь мир обойти и плыть по морям-океанам». Сколько времени отводилось ей на принятие решения, она не знала, а спрашивать не хотелось. В глубине души она надеялась, что стрясется что-то такое, что поможет ей решиться, весь день ее не оставляло ощущение, что сегодняшний вечер все прояснит.