Форсайты
Шрифт:
Еще вопрос:
– Отдает ли себе отчет достопочтенный джентльмен, что его сторонники в палате общин, видимо, считают, что у него недостает способностей для выполнения таких обязанностей?
«Это носится в воздухе, – подумал Майкл. – И мы хотим знать, кому эти обязанности по плечу. Чемберлен утратил доверие к себе только после того, как потерял наше. Эймери не зря процитировал Кромвеля на прошлой неделе:
«Вы слишком засиделись, и от вас нет никакого толка. Удалитесь, говорю я, избавьте нас от себя. Во имя Божье – уходите!»
Иными словами: пусть кто может – делает, а кто не может, будьте добры, закройте за собой дверь потише! Когда после дебатов закурился белый дымок и встал Черчилль, Майкла грызли сомнения. Ну, что же… увидим.
Эге, на скамье подсудимых – премьер-министр. Ну-ка, ну-ка…
А Уинифрид шепнула племяннице вот что:
– Я слышала, ты думаешь заняться какой-то еще благотворительностью, дорогая?
– Да, я отказалась от Румынии, она никому уже пользы не приносит.
Самая идея, что от Румынии могла быть польза хоть кому-то, бесспорно, явилась для Уинифрид новостью.
– И о чем ты думаешь теперь?
Флер поджала губы и повела плечами. Управляющий банком по другую ее сторону ощутил это движение и одобрительно улыбнулся.
– Точно не знаю, – сказала Флер. – Что-то, что требуется внутреннему фронту.
– А об уходе за ранеными ты не думала?
Нет, об этом Флер не думала, и, возможно, тетушка что-то поняла по ее лицу.
– Разумеется, не ты сама. Я подумала об этом просто потому, что Холли поступила во вспомогательную женскую службу – она ведь кончила медицинские курсы во время Бурской войны. И она говорит, что им будет катастрофически не хватать коек, особенно для выздоравливающих, если дела во Франции пойдут хуже. Я подумала о твоем доме отдыха в Доркинге.
Флер быстро процедила эту идею через различные фильтры в своем мозгу и не обнаружила в ней ничего интересного. В уходе за ранеными было что-то слишком уж праведное, это только усугубит ее скептицизм. Одним домом отдыха больше, одним меньше… Нет, ей необходимо что-то совсем новое.
– Пожалуй, это мысль, Уинифрид, – сказала она сухо, – но нужно мне…
Времени для объяснения не оставалось. Премьер-министр трехдневной давности встал, жужжание голосов смолкло: и палата, и галерея приготовились слушать.
Получив поручение его величества только в пятницу, сказал мистер Черчилль своим особым грубоватым голосом, он сегодня не станет выступать перед палатой долго, поскольку для формирования правительства остается сделать еще очень много.
– …следует помнить, что мы находимся в преддверии одной из величайших битв в истории… Я скажу палате, как уже сказал тем, кто вошел в правительство: мне нечего предложить вам, кроме крови, тяжелого труда, слез и пота.
«Майкл прав, – подумала Флер. – Он убедительный оратор и сумеет их сплотить».
– Нам предстоит испытание неимоверной тяжести. Впереди много, очень много месяцев борьбы и страданий. Вы спрашиваете, какой будет наша политика? Я отвечу: вести войну на море, на суше и в воздухе, вкладывая в нее всю нашу мощь, все силы, которые дарует нам Бог…
Флер замерла. По ее шее побежали непрошеные мурашки. Ей показалось, что эти слова прямо связаны с ее собственной целью.
– Вы спрашиваете: в чем наша цель? Я отвечу одним словом: победа, победа любой ценой, победа вопреки всем ужасам, победа, каким бы долгим и тяжким ни был к ней путь, ибо без победы нам не выжить.
Речь внизу продолжалась, но эти слова все звучали и звучали в ее ушах. Она взглянула на Уинифрид – та сквозь вуалетку прижимала к уголку глаза лиловый палец. Да, последняя фраза подействовала на всех. Даже субъект рядом с ней потянулся за носовым платком.
«Без победы нам не выжить», – Флер мысленно повторяла эти слова, как заклинание, и не воспринимала продолжения речи, даже не замечала банковского управляющего, пока премьер-министр не закончил:
– Но я берусь за возложенную на меня задачу с энергией и надеждой!
Что-то словно встрепенулось в ней. Эти несколько умело выбранных слов вернули ей веру в осуществимость многого… нет, всего! Она быстро взглянула вниз. Премьер-министр сел, и встал кто-то другой – дебаты продолжались. Отлично – она услышала все, что ей было нужно. Флер потрогала Уинифрид за плечо и встала. Когда она сделала шаг к проходу, банковский управляющий приглушенно взвизгнул.
– Извините, – нежно сказала Флер. – Я наступила вам на ногу?
Они ушли с галереи, а Майкл внизу остался ждать голосования.
Когда они вышли на улицу, Уинифрид сказала:
– Да. Вдохновенная речь. Мне кажется, он многое сделает, ты согласна, Флер? Возможно, это новый Великий Старец.
Усадив тетку в такси, Флер пошла пешком на Саут-сквер. Майкл должен был вернуться домой не раньше чем через час-другой. Она прикажет подать чай и будет размышлять в одиночестве.
Глава 5
Кит не является на перекличку
Через два часа Майкл Монт и Юстэйс Дорнфорд шагали рядом в направлении Саут-сквер. Целью Майкла был некий все еще полный винный шкафчик одного его знакомого, обитавшего по соседству, а Юстэйс направлялся к станции метро, чтобы по кольцевой линии отправиться домой на Кэмпден-Хилл.
Различие между двумя заднескамеечниками было не так уж велико, но особенно заметно, когда они шли вот так рядом, поскольку по походке мужчины можно определить его душу и дух. Юстэйс был брюнет, Майкл – блондин, но оба заметно седели. Юстэйс был более атлетического сложения – когда-то в Кембридже он входил в команду гребцов университета. Майкл оставался худощавым и подтянутым. В политике ни тот ни другой не принадлежал к закоснелым твердолобым тори, вообще-то типичным для южных избирательных округов, от которых баллотировались оба. Собственно, каждый считал другого наилучшим типом тори – то есть практически не тори. И все же в них ощущалось различие. Походка Юстэйса была как-то тверже, целеустремленнее, а походке Майкла не хватало чего-то такого. Пожалуй, различие это напоминало различие между пойнтером и ретривером. Обе собаки обнаруживают дичь и приносят ее охотнику, но пойнтер словно заранее знает, где искать добычу, а ретривер приучен ждать и наблюдать, пока она не свалится с неба.