Чтение онлайн

Микро извлек из пакета наклейки и надписывает свои кассеты. Я беру одну и сую ее в запылившийся магнитофон, который, по утверждениям Огурца, сломан. Поэтому, на всякий случай, я еще продуваю нишу. Рыбья пасть, вставляем кассету, бьем по прибору. Пошла.

Хорошо, над маленькими динамиками клубится пыль. Может, этот маленький магнитофончик недолюбливал Огурца, или ему просто не нравилась та спокойная расслабляющая музыка, которой его потчевал хозяин. Как там говорится? Бывает талант к садоводству, то ли какой-нибудь к электронике? Пока не придумали название для искусства так колотить и трясти приборы, чтобы они снова заработали.

Мой маленький талант — электрошаманизм, власть над низшими существами, надо всеми духами и троллями, что гнездятся в приборах. Если сами приборы уже не превратились в троллей и духов. Всеми забытые транзисторные и электронные тролли. Уж я-то умею их задобрить. Даже горжусь, что у нас есть музыка. Мягкие ритмы вырываются из динамиков. Узнаю их, это «Министерство звука». Композиция «Баллистик Бразерс». Шон уже курит новый косяк и, как дурак, набирает полные легкие дыма. Потом его выпускает струей в потолок. Только вот потолок больно уж высоко. Мир и правда до краев полон тошнотворных ассоциаций и жестов ретро.

— Вот, — говорит Шон и протягивает Микро пакетик. На еще один цилиндрик гашиша. «Кто-нибудь, покажите мне умельца (говорит одно полушарие моего мозга другому, или кто там с кем разговаривает?), покажите мне умельца, который мог бы скрутить нормальную сигаретку, а не такие вот козьи ноги».

— Попробуй только и этот из окна выкинуть, и я тебе врежу, Микро, кроме шуток.

И Микро делает точно такую же дебильную затяжку, как Шон. Приходится забрать у него косяк, а то смотреть невыносимо. И приглушить звук у телевизора. Тоже невыносимо. Мы просто слушаем музыку, и я надеюсь, что никто не начнет трепаться.

«Терранова, Терранова, — поет голос, — эхо, эхо».

— Что это? — спрашиваю я Микро.

Микро задумывается. Некоторое время спустя отвечает:

— Терранова.

Неплохое занятие, думаю я, втягивать в себя музыку. Я бы сейчас с радостью запузырил такие здоровенные колонки вышиной от пола до потолка, которые таращились бы на меня, а за их черными кожухами дышали бы басы.

Шон явно доволен, с наслаждением чешет белую грудь.

— Бывали на Дьявольском озере? Где купаются нагишом? Сабина непременно хотела туда съездить вместе с Сюзанной, но, мужики, это же просто лужа! Вода мутная, и я полуслепой вылезаю от водорослей и тины, и вдобавок все кругом голые, но такие безобразно голые, повсюду сморщенные члены и красные задницы, и красные, нет, даже коричневые срамные губы. Это еще противнее: смотришь каждому между ног и видишь загорелые яйца и влагалища, а вокруг что-то вроде парикмахерских отходов, вот так все это выглядит. Твоя Лаура, — говорит он мне, — тоже, кстати, там была.

Я уже собирался сказать ему, чтобы он заткнулся.

— А еще зуд, мужики, я уже чувствую, как прыщи выскакивают от этого ила, утиного помета, и всего остального, что там плавает, в этой вонючей луже. Ну вот, выходишь ты и видишь всюду эти волосатые, сморщенные гениталии. Ясен хрен, что меня с них воротит. Все в мерзких пупырышках, рыхлая кожа, мужики, а главное — ни одного душа вплоть до самого горизонта. Девчонки знали, что делали, оставаясь на берегу. Сабина валялась себе на одеяльце или играла с Сюзанной в бадминтон, если, конечно, та не была в тот момент натерта кремом для загара и не поджаривалась на солнце. И что за кайф на жаре валяться, не пойму?

— Так что там с Лаурой?

— Лаура. Ах да, Лаура. Она была с каким-то типом. Читала газетку и время от времени о чем-то с ним трепалась.

— С жиденькой бороденкой и усиками на манер латиносов?

— Да, возможно. Не знаю. Это так важно?

Шон просто тупая скотина. Мне следовало бы его вышвырнуть.

— Да, важно. Терпеть не могу, когда Лаура ходит с другими.

Так и есть. Особенно если это студент киношного вуза с бородкой на манер латиносов.

— Уж она знает, чего хочет, можешь за ней не присматривать. Но послушай, что я тебе скажу. Я иду к ней и говорю: «Привет, можно глоток минералки?» — и она протягивает мне бутылку, а я возьми да и вылей всю воду на себя, чтобы кожа наконец зудеть перестала. Ну так вот, этот тип вскакивает на ноги и сжимает кулаки, ну прямо боксер. Ударить меня хотел, прикинь?

— А Лаура?

— Лаура, конечно, только рассмеялась. Теперь доволен?

Да, теперь я доволен.

— Да, но я-то о другом. Душа там нет, и киоска с картошкой фри и холодной колой. Ничего, только палатка с идиотами, помешанными на экологии. Эти типы отворачиваются, когда нацеживают тебе кофе, чтобы не дышать в твою сторону, и продают пирожные из склеенных между собой зерен, которые ты с трудом глотаешь, а потом начинаешь икать. Да, скажу я вам, такой вот пляж для нудистов, по нещадной-то жаре, и каждый, кто там поест, мучается изжогой. Говорю вам, мужики, потом я еще ездил в Принценбад. Всюду полно суперсексуальных бациллокиллеров, кациллобиллеров, цабиллориллеров, кругом полно хлорки, а еще картошка фри, красно-белая, и кола, кола, кола. Кстати, я всерьез уже подумывал, не сделать ли мне татуировку «Кола» на лбу. Наверняка «Кока-кола» выложит приличные денежки за такую рекламу. И вообще, каждый знает, чего тебе нужно: стоит только где-нибудь встать или даже упасть без сознания, каждый перво-наперво принесет тебе колу, потому что ее название крупными буквами написано у тебя на лбу.

Микро нависает над тарелкой и водит по ней мокрыми пальцами. Засовывает палец в маленький пакетик и облизывает его.

— Мужик, эту дурь в нос надо пихать. — Шон выхватывает тарелку у него из рук. — А он просто жрет. А-а-а-а, ну вот, еще и промокло теперь, всю руку заляпал. Эй, Микро, надо немедленно вытереть. — И бросает взгляд на зеленую футболку, потом смотрит на Микро. Но Микро только ухмыляется. — Ну ладно, Микро, сейчас я тебя подправлю. Сделай-ка погромче, — командует Шон.

Из динамиков доносится медленный вступительный ритм с металлическим лязгом, к которому примешиваются позывные неизвестного спутника. В окно то и дело втискивается жара, горячий желатин вползает к нам с улицы. По небу летит старенький биплан с рекламным плакатом, но он слишком далеко, надпись не разобрать. Летит так бесконечно долго, что мне кажется, он скользит по толстой подушке воздуха.

Хорошо, что Шон не притащил с собой свой дурацкий, орущий хардкор. Он все еще слушает всякое расслабляющее и раскрепощающее говно, дурацкий рев о вечной молодости и буйстве. Ученическое баловство, потому что каждый, кто слушает этот рев, и сам непременно играет на каком-нибудь инструменте и орет. Шон по-прежнему ходит в какой-то подвал орать с другими дебилами. Мне кажется, он даже у них солист.

— Классная дурь, хорошо забирает, — воркует Шон.

Это я что, уже вслух заговорил, черт возьми? Если я думаю, то думаю? Я сейчас говорил вслух? Микро втягивает в нос часть не в меру длинной дорожки хвастуна Шона и начинает кашлять, на глаза у него наворачиваются слезы. Только сейчас я замечаю засохшие струпья лихорадки под носом Шона.

— Ну, давай, Микро, эта дурь быстро действует. Ее надо по-быстрому втягивать, повсюду, в каждом углу, стоя, лежа, на автобусных остановках. Если сидишь на коксе, не обязательно целыми днями торчать дома.