Фронтера
Шрифт:
— Ты ее знаешь?
— Угу. Одна из них. Они живы, и Моргану об этом было известно!
Он с трудом подавил возбуждение и начал прослушивать кассету. Выдвинул поближе к консоли кресло на колесиках и поудобней устроился на нем.
Запись занимала почти пятнадцать минут.
Сеансов связи было шесть, и содержание их Моргану могло показаться скучным, а Уокер поставить в тупик своей загадочностью — женщина без устали меряла шагами зал, пока Риз прокручивал кассету. Манящие безумной надеждой отблески мира, покинутого много лет назад, лаконичные странные отсылки, будоражившие фантазию. Имена. Имена, которых он уж и не рассчитывал услышать снова.
— Молли жива, — сказал он. — Невероятно.
— Кто она? Старая подруга?
— Нет, — сказал Риз, — это моя дочь. — Он быстро вскинул голову. — Господи, я вслух говорю? Блин. Я никому раньше не рассказывал. Только самой Молли. Ее мать была замужем за другим человеком.
Не просто за другим человеком, а за одним из астронавтов, отличавшимся привычкой к изменам. У Дженни, с ее степенью по физике и национальным признанием, рыжевато-золотистыми волосами и веснушками на плечах, не было в жизни больше ничего, кроме пустовавшей хьюстонской квартиры и конюшни четвертьмильных лошадей в сосновом лесу рядом с Клир-Лейк.
Там и зачали они Молли, на красном пледе поверх сосновых иголок, в плотном влажном тумане, наползавшем с Залива сквозь кроны деревьев, спустя неделю после первого полета Риза на шаттле. Жаркое, приправленное виной желание, накопленное за день совместной верховой езды и осторожных касаний боками друг о друга, обретшее выход незримым электрическим разрядом; ее ногти на его сосках, запах кожи и лошадей, а он закапывается в ее тело, тонет в нем, обещая, что это в первый и последний раз, не ведая, что обещание будет исполнено буквально.
Мужа Дженни перевели из НАСА, а Риз узнал о ее беременности из бегло нацарапанной приписки в самом низу рождественской открытки, приписки, дающей понять, что ребенок от него. Обратного адреса не было.
Два года он искал их и наконец нашел, а затем еще год преследовал Дженни по телефону, уговаривая показать ему девочку. Украдкой он виделся с ней, наблюдал, как растет Молли, круглощекая девчонка со спокойными глазами, а та с удивленной вежливостью относилась к визитам высокого громоздкого мужчины, которого мама показывала по телевизору. И все это время Дженни держалась подчеркнуто холодно, отстраненно, ограничивая проявления своих чувств усталой улыбкой или легкими объятиями.
Молли было тринадцать, когда Дженни с мужем погибли при пожаре на борту орбитальной колонии «Джерард К. О’Нейл». Он больше не виделся с ней до тех пор, пока десять лет спустя она не возникла в НАСА, удивительным образом преображенная в грациозную девушку, чтобы подать заявку на место в следующем наборе марсианских колонистов.
В ту первую встречу оба чувствовали себя неловко: Молли делилась спутанными детскими воспоминаниями, Риз виновато искал в облике своей дочери следы Дженни. Но спустя несколько дней завязалась странная, неподдельная, удивившая обоих дружба. Они вместе улетели на Марс в том наборе, проведя на корабле девять месяцев в тесноте и суете, самые счастливые космические месяцы Риза за всю его жизнь.
Конечно, на борту в той миссии был и Кёртис, моложавый, динамичный, и Риз с отчетливой ревностью наблюдал, как Молли влюбляется в него. Он согласился присутствовать шафером на их свадьбе, за несколько дней до отлета обратно на Землю.
Имя Кёртиса в записи тоже упоминалось. Риз перемотал кассету и снова начал ее слушать.
— Гм, послушай-ка, — сказала Уокер, — а не пора ли нам отсюда…
— Невероятно, — перебил ее Риз. — Там что-то происходит, что-то по-настоящему великое.
В первом же сообщении содержались осторожные намеки на это.
— Глаголь возится с каким-то транспортером материи. У нее там еще пара ребят, мы с Молли им из мастерских железо таскаем. Мне кажется, они дурака валяют, но она уже столького добилась…
Второе сообщение ничего не добавило к этой информации, в третьем же упоминался Кёртис, который стал подозрителен.
— Политическая обстановка тут реально странная, — продолжала Диана. — Кёртис всех к ногтю прижал, мы вынуждены просто воровать железки из мастерских. Молли не хочет с ним делиться подробностями проекта, и, думаю, это правильно…
Ризу Кёртис никогда не нравился. Чересчур самодовольный, совсем как муженек Дженни. Его встревожила новость о том, что Кёртис заполучил власть на Фронтере, и он изнывал от нетерпения узнать, что там происходит и кто такая эта Глаголь.
В следующем сообщении подробностей было больше.
— …она уверена, это сработает. Располагая достаточной информацией о пункте назначения, можно будет перемещать объекты куда угодно в пределах десятидвадцати световых лет. Если получится, это открывает путь для нас всех.
Но в момент следующего сеанса связи, неделей позже, голос Дианы звучал пьяно и расстроенно. Явно что-то пошло не так.
— Первый эксперимент не удался, Глаголь вроде бы остыла к… Она не понимает, как это важно для нас всех… Господи, я хочу отсюда вырваться. Ну когда вы там начнете ластами шевелить? Если Кёртис узнает, что я вам сливаю инфу, он меня прикончит. Мне нужен корабль, заберите меня отсюда…
Кассетник воспроизводил заключительное сообщение, что-то про новую перемену расписания и подробности конструкции блока питания транспортера, когда у дверей раздался голос Моргана.
— Наслушались вдоволь? — спросил он, включая освещение под потолком. Риз от удивления заморгал. — Уютненько вы тут устроились. Вынюхиваете в темноте, шпионите, значит…
— Заткнись, — бросил Риз. — Хватит с меня этой чухни. Они живы. Ты все время знал, что они живы, и лгал мне.
Уокер отодвинулась от Риза, не сводя с Моргана перепуганного взгляда.
— Мы это уже проходили, Риз, — сказал Морган. — Это было решение менеджмента.
— Да пошел ты! — заорал Риз. — Там наверху мои друзья! Мне просто не повезло, что я улетел на пересменку еще до всего, иначе бы до сих пор там оставался, среди них, прямо сейчас. И не пришлось бы влезать в твои гребаные контрпланы, корпоративные заговоры и потребности имиджа.