Чтение онлайн

Сплетни ее не раздражали. Маяковская втайне была уверена: ничего нет искренней возбужденного пениса.

Первый телефонный звонок она проигнорировала, наслаждаясь прикусом Валентина на своем соске. Когда звонок прозвучал вторично, выводя Валентина из ступора (тот тяпнул водочки и задремал), Маяковская поняла, что это всерьез. В Советской России телефоном мало кто пользовался, поэтому починку телефонных линий правительство откладывало в долгий ящик, замыкая порочный круг.

Она отпихнула Валентина в сторону и подоспела к телефону на четвертом звонке.

— Алло? — отозвалась она, и эхом на другом конце линии прозвучал мужской голос:

— Алло?

Страх телефонных звонков однажды погубит нас всех, подумалось Маяковской.

— Маяковская слушает, — устало сказала она в трубку. — Чего вам?

— Это Петров, — сказал голос. — Послушайте, я тут подумал, вам нужно знать… все как с цепи сорвались. Новиков мертв.

— Мертв? — тупо повторила она. Новиков был премьером меньше трех месяцев, не успел даже власть толком консолидировать. — Покушение?

— Арест.

— Да вы шутите. Кто его арестовал-то?

— Военные. Его обвинили в контрреволюционной деятельности и, в общем, застрелили при попытке к бегству или что-то такое. Мы думали, они показательный суд устроят. Наверное, кто-то протупил. Все меняется очень быстро.

— А чекисты?.. — спросила Маяковская. Немыслимо, чтобы КГБ позволил так легко зацапать Новикова.

— Вы не понимаете. Нет больше чекистов. Армия всем рулит. Партии конец. Все валится к чертям собачьим. Я просто хотел вас предупредить. Будьте готовы ко всему.

На линии воцарилась тишина.

За открытым окном по узкой ветке прыгала с лапки на лапку сойка. Пахло сосновыми иголками и весенней травой, а за краем рощи текла спокойная прохладная Москва-река.

Всего в сорока километрах отсюда [10] мир разваливался на куски.

Не далее как вчера она прочла статью про Новикова в «Литературной газете». Прилагался портрет Новикова: к лысой голове и впалым щекам какой-то смелый карикатурист пририсовал карандашом сталинские брови, усы и монолитную прическу. В народе, писала «Литературка», Сталина помнят лишь как крепкого хозяина, справедливого правителя, который не позволял молодежи отбиться от рук и неизменно добивался высоких промышленных показателей. Новиков же впервые привлек внимание именно ревностным отношением к плану пятилетки — был случай, когда ему удалось в декабре удвоить валовые показатели целого округа.

Военных настораживала его откровенная враждебность к Китаю: китайцы квантовыми скачками прогрессировали в биотехнологиях, пугая и смущая этим других мировых лидеров. «Литературка» позволила себе прозрачные параллели со сталинской чисткой высшего армейского командования перед Великой Отечественной; цензура пропустила их, надо полагать, потому, что они понравились самому Новикову, мастеру тщательно рассчитанных угроз.

Итак, размышляла Маяковская, силком заставляя Валентина выпить горячего чаю, армия отнеслась к Новикову вполне серьезно. Китайцы зарятся на Северную Африку, Америка валится, война на носу, но воевать армия явно не хочет. В прессе ничего не писали о массовом дезертирстве, беспорядках и национальных распрях, но в кругах военной элиты об этом знали все, даже те, чей ранг, как у Маяковской, был чисто церемониальным.

Она затруднялась спрогнозировать последствия происходящего для своей карьеры, но в личной жизни, несомненно, грядут полное смятение и суровая экономия.

Она поторопила Валентина, чтобы одевался, и забрала ключи от его «жигулей». Заставляя себя не срываться на бег, повела Валентина к машине; молодой человек чертыхался и спотыкался на гравийной дорожке.

У шлакобетонного домика сельпо (сколько Маяковская себя помнила, магазинчик все называли хрущевским) яблоку негде было упасть среди автомобилей, от черных ЗИЛов до «жигулей». Магазин предназначался для номенклатуры, и более всего в рядах элиты ценили своевременный доступ к информации.

Надо было снять трубку с первого раза, подумала она.

Ей удалось запастись сыром, хлебом и мясными консервами, однако важней были услышанные новости.

— Ты слышала последние новости, э? — спросил ее кто-то смутно знакомый в длинной очереди к кассе.

— Последние?

— Беспорядки. — Маяковская впервые видела этого человека не в темном официальном костюме и без галстука. Ходили слухи, что он занимает высокий пост в Комитете, и, кажется, то была правда, раз он внезапно переоделся. — Все из республик — узбеки, якуты, литовцы… все призывники бунтуют.

В машине Маяковская позволила себе уронить голову на руль. Ей не хотелось даже двигатель запускать, пока решение не оформится.

— Что происходит? — спросил Валентин.

— Трындец, — сказала она. — Все летит к ебеням. Нужно спасать, что можем. То, что покажется важным.

Она сфокусировалась. Завела мотор и поехала на восток, в сторону Москвы.

— Куда ты? Спятила? На дачу не вернемся?

— Нет времени, — сказала Маяковская. — В Звездоград надо.

— Ты что, туда на машине собралась? Совсем сдурела?

Секретный русский стартовый комплекс находился в Казахстане, за тысячи километров от Москвы.

— Нет, — ответила Маяковская. — Мы из Калининграда [11] на транспортном вертолете полетим.

— Это ж по другую сторону Москвы. Неизвестно, что в городе. Вдруг беспорядки.

Валентин цеплялся за любые отговорки, выдавая этим слабость своего возраста. Влияние Запада, нехватка моральной стойкости. Маяковская никогда не понимала таких людей или не имела терпения с ними возиться. Для нее самым трудным было определиться с тем, какой путь верный. Как только решение принято, дальнейшие действия она совершала на автомате, и они не представляли для нее труда. Какое значение имеет небольшая трудность, если требуется только упорство, чтоб ее преодолеть?

— Беспорядки? — поддразнила она его. — Намекаешь, что народу не по вкусу социалистическая законность?

Валентин мгновение смотрел на нее налитыми кровью глазами, потом отвернулся к окошку; толстая сосновая ветка хлестнула по стеклу машины.

— Нет, это правда забавно, — сказал он наконец. — Ты меня иногда реально смешишь.

Маяковская внезапно вспомнила, что он женат. Детей нет, в этом она была уверена, а про жену он никогда не говорил. Впрочем, возможно, что он за нее переживает.