Фурия
Шрифт:
– То есть как это? - не понял следователь.
– Я после того, что случилось была полностью раздавлена и истоптана, ответила Марина, - об меня можно было вытирать ноги, что они и делали. Но когда я почувствовала, что меня просто хотят убить, мне стало так страшно, что я столкнула Енота с лестницы. Он разбился и я его привязала к трубе. А потом останавливаться было уже нельзя. Чтобы спастись, нужно было продолжать. Я даже не мстила им, хотя было за что. Я убила их потому, что если бы я не уничтожила их, они бы убили меня. Вот и все.
Борис Моисеевич внимательно посмотрел на Марину.
– Я не могу поверить, - сказал он.
– Я тоже, - ответила Марина, - теперь я не могу поверить.
– Ты одна отправила на тот свет шестерых здоровых бандитов, - сказал следователь, - которые были вооружены и всегда настороже. Скажи как?
– Наверное, они не боялись меня, - сказала Марина, - просто не ожидали того, что я смогу это сделать.
– Да, уж, - согласился следователь, - это точно. Скажи, тебе понравилось убивать?
– Нет, - ответила Марина, - а что в этом хорошего? Вы когда-нибудь убивали человека?
– Никогда, - признался следователь.
– И не убивайте, - сказала Марина.
– Я постараюсь, - с иронией ответил Борис Моисеевич.
– Я сама пытаюсь не думать об этом, - сказала Марина, - ничего не вспоминать из того, что было в тот день. Но мозгу не прикажешь - он работает сам, как хочет. Но угрызении совести у меня точно никаких нет. Вы ведь не мучаетесь после того, как потравите на кухне тараканов?
– Но это же не насекомые все-таки, - ответил Борис Моисеевич, - это были люди, хоть и ублюдки. Но ты же не господь бог, чтобы их судить!
– Они отняли у меня любимого человека и будущего ребенка, - сказала Марина, - не говоря уже о маленькой собачке и моем друге Андрее. Ни одно насекомое в мире не способно на такую разумную гадость.
– Это самосуд! - возразил Борис Моисеевич, - если бы вы не водили меня за нос со своими чеченцами в чалмах, то мы бы их взяли и судили государственным судом.
– Не врите сами себе, - сказала Марина, - если бы вы могли это сделать, то сделали бы давно, исходя из того, какой шлейф всякой гадости за ними тянулся. Но вы не сделали ничего. Значит у самих рыльце в пушку.
– Ну, ладно, Марина, все ясно, - сказал Борис Моисеевич, - я занял ваши полчаса. Я буду внимательно наблюдать за вами дальше на всякий случай, а пока идите на свою тренировку, плавайте там синхронно и больше не надо никого убивать.
Следователь встал со скамейки.
– А когда вы меня арестуете? - спросила Марина.
– Зачем? - вопросом на вопрос ответил Борис Моисеевич. - Убийца у нас есть и шумиха с этим делом нам не нужна. Живите спокойно, никому ничего не болтайте и постарайтесь не вспоминать о том, что с вами случилось.
– Так это что? - не поняла Марина. - Вы меня отпускаете что ли?
– Жизнь продолжается, Марина, - улыбнувшись, сказал Борис Моисеевич, только не надо больше никого резать самурайским мечом и топить в подвале. Обещаете?
– Обещаю, - кивнула Марина.
– Ну, я пошел, - сказал следователь, - до свидания.
Он отвернулся и пошагал прочь из двора Марины, не оглядываясь, спеша и слегка припадая на правую ногу. Марина осталась сидеть в скверике. Из школы навстречу Борису Моисеевичу пробежал Рома. Он увидел сестру, сидящую на скамейке, подбежал к ней и спросил:
– Почему ты плачешь, Марина?
– Потому, что жизнь продолжается, Рома, - сказала она и крепко обняла брата.
– Надо радоваться, - посоветовал сестре Рома.
Марина кивнула. С дерева оторвался желтый лист и, подхваченный ветром, устремился к облакам, чтобы на следующий год на его месте вырос новый лист зеленый, молодой и красивый.
Жизнь продолжается, но как жить дальше?