Футарк. Первый атт
Шрифт:
– С-спасибо, Кин…
Ну и разумеется, миссис Таусенд не нашла лучшего момента, чтобы свалиться в обморок!
Невдалеке заливались свистки опоздавших к веселью констеблей…
Происшествие это отравило мне все удовольствие от цветочной выставки и погожего субботнего дня.
Инспектор Таусенд, отправив дебошира в участок под конвоем констеблей, остался успокаивать супругу. Мне же пришлось отправляться в полицейское управление, дабы изложить и подписать свои свидетельские показания.
Сам инспектор сделать этого не мог, и не только потому, что с точки зрения закона считался лицом пристрастным, а еще из-за того, что миссис Таусенд никак не могла пропустить церемонию награждения. Признаться, мне не понять такого тщеславия. Какая разница, оценил ли кто-то мои достижения? Главное, что они есть!
В полиции меня встретили с распростертыми объятиями: к моим услугам было кресло, больше напоминающее пыточное приспособление, чашка слабенького, еле теплого чая и приятнейшее общество инспектора Деверелла. Этот милейший господин руководствовался принципом «Если вы не подозреваемый – это не ваша заслуга, а наше упущение», и держался так, будто подозревал меня в преступном сговоре с драчуном, посмевшим напасть на инспектора Таусенда. Впрочем, до применения физических аргументов он не опускался, а риторикой меня не пронять. Я же упорно смотрел на Деверелла одним глазом, чем, кажется, окончательно довел его до белого каления.
– Смотрите мне в глаза, будьте любезны! – не выдержал он наконец.
– Простите, это невозможно, – улыбнулся я в ответ.
– Это почему же еще?! – возмутился инспектор.
Вместо ответа я вздохнул и вынул искусственный глаз. Знаю, на неподготовленных людей это производит сильное впечатление.
– Сложно смотреть одним в два, – счел я необходимым заметить, видя, что Деверелл онемел.
– Ну что ж… – выдавил он. – Продолжим…
В конце концов, инспектору пришлось меня отпустить (видимо, за недостаточностью улик). Сверившись с часами, я выяснил, что визит в полицию отнял у меня порядочно времени, так что к обеду я опоздал. Ларример наверняка будет в ярости!
Молоденький констебль, которому было велено проводить меня на выход, весьма рьяно отнесся к этому поручению. Он зачем-то повел меня к черному ходу (видимо, опасаясь, что у главного входа может притаиться засада).
Обстановка в полицейском управлении, надо признать, навевала самые унылые мысли: серые панели на стенах (трудно сказать, какими они были прежде, но теперь вытерлись до такого вот мышиного оттенка), немаркие темно-зеленые ковры и чахлый Neolloydia conoidеa у зарешеченного окна, выходящего на соседний дом.
Разумеется, мимо такого издевательства над несчастным растением я пройти не мог!
– Констебль, будьте так любезны, переставьте горшок с этим милым растением в более солнечное место! – попросил я, останавливаясь, чтобы погладить бедный кактус. Клянусь, он почти мурлыкал под моими пальцами!
– Сэр, попрошу не останавливаться! – ломким баском возмутился он неожиданной остановке, чуть ли не подталкивая меня в спину.
– Только при условии, что вы сегодня же переставите цветок! – потребовал я сурово. Как ни жаль, от идеи умыкнуть бедолагу на глазах у блюстителя порядка пришлось отказаться…
– Как скажете, сэр! – кажется, несчастный готов был пообещать мне все, включая свою бессмертную душу.
Довольно кивнув, я направился к лестнице. Нужно не забыть в следующий раз осведомиться о дальнейшей судьбе бедняжки Neolloydia conoidеa. А я не сомневался, что следующий раз таки воспоследует…
Домой я добрался уже затемно. На стук дверного молотка (кстати, надо бы заменить его на современный электрический звонок, но Ларример наверняка воспротивится такому нововведению) долго никто не отзывался.
Наконец Ларример со скорбным видом распахнул дверь.
– Вы вернулись, сэр? – спросил он так, словно мне лучше было бы не возвращаться вовсе.
Хм, почему я чувствую настоятельную потребность извиниться?
– Дела, Ларример! – ответил я как мог более небрежно. – Представляете, на инспектора Таусенда напали прямо на выставке!
– А ведь я говорил вам, сэр! – тут же приосанился дворецкий. – На такие мероприятия нельзя пускать всяких уличных оборванцев! Простите, сэр.
– Полно вам, Ларример, – отмахнулся я. – Тот господин был вполне прилично одет и даже, кажется, надушен.
В памяти всплыл навязчивый запах, исходящий от хулигана. Пот, несомненно, однако свежий, и еще какой-то странно знакомый аромат.
Впрочем, Ларример был не расположен рассуждать о парфюмерии.
– Сэр! – начал он сурово, помогая мне снять пальто. – Вынужден заметить, что обед остыл!
Судя по его тону, это событие по трагичности приравнивалось к гибели Помпеи.
– Ничего, сделайте мне несколько сандвичей и горячего чаю! – попросил я. – На улице сегодня свежо.
– Как прикажете, сэр! – ответствовал Ларример и с тем и отбыл.
Если бы я обладал чуть менее крепкими нервами, мне наверняка кусок бы не лез в горло. Ларример взирал на остывшую курицу, возлежащую на серебряном блюде в центре стола так, словно она была его убиенной племянницей. Или даже дщерью.
После трапезы я перебрался в оранжерею – в обществе моих милых питомцев мне куда лучше думается. Пожалуй, нужно позаботиться о новом доме для малышки Анны: Astrophytum следует пересаживать каждые пять-шесть лет. Да и роскошный Джеймс, мой любимец Coryphantha, что-то загрустил…
Эта история никак не давала мне покоя. Вертелась в голове какая-то мысль, но я не мог ее уловить, и это ввергало меня в беспокойное расположение духа. А в таком состоянии я склонен к спонтанным поступкам, о которых порой сам потом сожалею.
Вот и сейчас, не выдержав, я быстро собрался и отправился… разумеется, в полицейское управление. На мою удачу, инспектор Таусенд оказался на месте и согласился меня принять.
– Мистер Кин, – сказал он, когда мы обменялись приветствиями, – и что же привело вас сюда вновь? Мой коллега сказал, после беседы с ним вы вылетели прочь пулей!