Чтение онлайн

— Мы очень рады видеть вас у себя, Александр Сергеевич. Я читала ваши стихи, и они меня покорили, — сказала графиня.

— Весьма польщён, — ответил поэт, целуя руку женщины.

«Раевский прав: в такую женщину нельзя не влюбиться», — подумал он.

Весь вечер Пушкин не спускал с неё глаз, испытывая волнение. Казалось, она была неодолимым магнитом, притягивавшим его всего.

Александр Раевский, отведя приятеля в сторону, произнёс:

— Я так и знал, Пушкин, что перед чарами графини тебе не устоять. Поздравляю. Если нужна будет помощь, призови, помогу. Я ведь в доме свой.

— Тогда скажи графине, что я от неё без ума и ради неё готов на всё.

Вскоре меж Пушкиным и Елизаветой Ксаверьевной возникла любовь, глубокая, тайная, понятная только им двоим. Нет-нет, это было не очередное мимолётное увлечение, каких у молодого поэта было немало. Казалось, они оба потеряли голову. Но как ни оберегали они свои чувства, их отношения стали достоянием света. Да и неудивительно! Поэтический гений Пушкина привлекал внимание многих, в нём уже признавали первейшего пиита России. А за каждым шагом Елизаветы Ксаверьевны — супруги одного из влиятельнейших особ империи — следили десятки глаз её поклонниц и завистниц. Постарался и Александр Раевский, откровенно завидовавший успеху друга.

Нашлись поэты, которые, сочувствуя влюблённым, посвящали им такие шутливые строки:

Однажды Александр Раевский в кабинете начальника заявил:

— Полагаю, ваше сиятельство, для пользы дела Пушкина надобно из канцелярии удалить.

Воронцов, конечно, понял смысл сказанного адъютантом, но пожелал слушать дальше.

— Пушкин не очень старателен в делах, как я слышал. Он главным образом занимается стихоплётством, тем лишь и занят. Давеча признался в намерении просить увольнения со службы, чтобы совсем отдаться ремеслу. Говорит, что оно приносит более дохода, чем служба. На днях ему прислали из столицы две тысячи рублей за поэму о разбойниках. Это почти три его годовых жалованья.

— Интересные новости вы говорите, полковник. Вы ведь с Пушкиным в приятельских отношениях, не так ли?

— Так точно. Только долг службы для меня превыше всего.

— Разумеется.

Александр Раевский давно собирался сообщить графу о Пушкине, о его отношении к Елизавете Ксаверьевне и ждал подходящего случая. Притворяясь приятелем, он сумел войти в доверие к открытому, бесхитростному поэту, даже помог ему сблизиться с графиней, но чувство зависти к Пушкину, его успеху не покидало самовлюблённого адъютанта, оно переросло в ревность и ненависть. Пушкин же по-прежнему верил ему.

— Должен сообщить вашему сиятельству даже большее. — Раевский решил нанести решающий удар. — Речь идёт о Елизавете Ксаверьевне.

Граф вздрогнул, взгляд его остекленел.

— Об их отношениях ходят... недобрые разговоры. Нельзя, ваше сиятельство, допускать, чтобы Пушкин оставался здесь. Я давно хотел сообщить вам об этом...

— Не продолжайте, полковник. Идите. — Граф указал на дверь.

Воронцов догадывался о взаимных чувствах жены и Пушкина. Однако он сдерживал себя, старался отдалить поэта от дома. В одном из писем он писал:

«С Пушкиным я говорю не более четырёх часов в две недели: он боится меня, зная, что по первому слуху, который до меня об нём дойдёт, я его отошлю, и тогда уж никто не пожелает возиться с ним; я точно осведомлён, что он ведёт себя гораздо лучше и гораздо сдержанней в разговорах, чем это было при добряке Инзове... По всему, что я узнаю об нём, он весьма осторожен и сдержан в настоящее время, в противном случае я бы его отослал и лично был бы очень рад, так как не люблю его поведения...»

Теперь этот разговор с Александром Раевским.

Воронцов почувствовал нависшую над семьёй опасность. Его жена, с которой он состоит почти пять лет в законном священном браке, обманывает его, генерал-губернатора всего Юга России, отдаёт предпочтение находящемуся в его подчинении дерзкому поэту, бесшабашному человеку, гуляке!.. Такого он выдержать не мог.

На следующий день в Петербург было направлено письмо на имя графа Нессельроде, возглавлявшего ведомство иностранных дел. В письме Воронцов просил отозвать из Одессы поэта Пушкина по причине того, что он ничего не умеет делать, проводит время в совершенной лености, знается с молодыми людьми, «которые умножают самолюбие его, коего и без того он имеет много».

Судьба Пушкина была предрешена. Впрочем, это помогало поэту осуществить давнюю мечту: отойти от всех дел и отдаться любимой поэзии. Он уже закончил две большие главы «Евгения Онегина» и был полон других планов.

Исподволь зрел замысел новой поэмы. Она посвящена цыганам, с жизнью которых Пушкин познакомился, живя в Кишинёве. Поддавшись уговорам главы цыганского табора, он прожил у него немало дней. Остался потому, что у старика была красавица дочь Земфира.

Взглянула она на него своими глазищами — и обожгла, очаровала, чертовка! Не мог совладать с собой. Даже забыл о красавице гречанке Сандулаке, которая ждала его в Кишинёве. Более двух недель пробыл влюблённый поэт в таборе, живя в шатре рядом с Земфирой.

Однажды он проснулся, а её нет. «Не суетись, парень, — успокоили его. — Бежала твоя красавица с молодым цыганом». Он помчался вдогонку, но куда там, разве догонишь!.. Тем и кончилась его цыганская любовь.

Ну чем не сюжет для поэмы! Остаётся только воплотить пережитое в стихах. Для этого не понадобится много времени.

В конце мая три района Новороссии — Херсонский, Елизаветградский и Александрийский — постигла беда: налетела саранча. Для сбора сведений о причинённых потерях туда был направлен Пушкин. Он не соглашался ехать, но друзья уговорили. По возвращении вместо отчёта он написал четверостишие: