Чтение онлайн

Все еще не придя в себя от того, что Кассиус считал все это великолепие «скукой», Венис принялась заново укладывать сумку.

— Гм-м… — пробормотал Кассиус, подходя к ящику Ноубла. — Интересно, что здесь у Маккэнихи?

— Он сказал, что это какие-то окаменелые раковины для моего дяди, — ответила Венис.

Кассиус постучал костяшками пальцев по дереву, и по звуку показалось, что ящик пустой.

— Могу поспорить, там что-то другое, не камни.

— Мистер Маккэнихи сказал, что обещал дяде присылать все окаменелости, которые не может классифицировать. Не сомневаюсь, это так и есть.

— Ваш дядя, вероятно, просил… — Кассиус бросил быстрый взгляд на индейцев, — выпивку. — Произнеся это слово, он снова взглянул в сторону индейцев. — Не сомневаюсь.

— Я так не думаю. Мистер Маккэнихи сказал…

— Мистер Маккэнихи сказал! — прошипел, задыхаясь, Кассиус. — Моя дорогая, вы должны понимать, что нельзя доверять таким людям. Он немногим лучше, чем дикарь, который тоже живет без крыши над головой.

— Тогда у меня тоже есть склонности к «дикарству», потому что мне здесь нравится.

— Да. Да. Для разнообразия это замечательно, — признал Кассиус. — Но я совсем не это имел в виду. Я хочу сказать, что Маккэнихи не нашего сорта.

— Не нашего сорта?

— Ноубл Маккэнихи — всего лишь ирландский головорез из нью-йоркских трущоб.

— А что именно вам известно о мистере Маккэнихи, мистер Рид? — не выдержала Венис.

— Я знаю о нем все. — На лице Кассиуса появилось самодовольное выражение. — Он был в Йеле в то же время, что и я.

— Был в Йеле?

— Да, совсем недолго, — пренебрежительно ответил Кассиус и усмехнулся: — Я понимаю, о чем вы подумали. Что может делать в Йеле ирландский иммигрант? Это весьма забавная история. Ноубл Маккэнихи был объектом благотворительности, социальным экспериментом какого-то богатого человека. Я бы предположил, что он мог быть внебрачным сыном этого человека, но, судя по чудовищному акценту, который был у Ноубла, когда он впервые появился в колледже, совершенно очевидно, что он был прямо от сохи.

И с такой нетерпимостью Ноубл был вынужден мириться в колледже? Поэтому он уехал из Нью-Йорка?

— Этот человек оплачивал жизнь Маккэнихи — его одежду, его жилье, его пороки — все! Плата за обучение была самым малым из расходов! — Кассиус еще сильнее наклонился вперед. — Подождите, дальше — лучше.

— Не желаю больше слушать, — резко заявила Венис.

Но он продолжил, хотя его об этом не просили:

— Когда Маккэнихи не оправдал ожиданий, покровитель отправил его в армию.

— Отправил? — У Венис перехватило дыхание. — Нет!

— Да. А что еще делать с тем, кто становится возможным источником неприятностей на политическом поприще?

— Вы ничего этого не знаете, — убежденно сказала Венис, не желая поверить, что это правда, но уже понимая, что все так и есть.

Кассиус наконец почувствовал, что его слова не производят желаемого эффекта, и усмехнулся, словно был оскорблен недоверием Венис.

— Я узнал это из достоверного источника — от клерка в канцелярии ректора. По-видимому, никто этого не знал, даже сам Маккэнихи… но неизвестный благодетель оставил его без единого цента. Он послал его имя службам, проводившим призыв в армию.

— Это ложь! — От щек Венис отхлынула кровь. Неужели ее отец способен на предательство такого масштаба?

— Нет. — Кассиус произнес это слово с нескрываемым удовольствием. — Это правда. Его благодетель лишил Ноубла всего и подал его имя в военное ведомство для призыва. — На лице Кассиуса появилось хитрое, лживое выражение. — Откровенно несоответствующие меры для того, чтобы отделаться от неудавшегося эксперимента, не правда ли? Я часто задавал себе вопрос: зачем бы ему делать что-то такое, если между ним и Маккэнихи не было «особенных» отношений?

Венис лишилась дара речи.

— Впрочем, оставим, — мягко сказал Кассиус. — Это была просто гипотеза. Вы светская женщина, Венис, не в монастыре воспитанная.

— Вы ничего не знаете! — Венис сжимала и разжимала опущенные руки. — Ни вы, ни ваши друзья! Испорченные мальчики, собирающиеся в своих комнатах похихикать над своими грязными домыслами! Неужели в вас нет ни капли порядочности?

Осознав, что зашел слишком далеко, Кассиус сдался под словесной атакой Венис и часто заморгал.

— Простите, что оскорбил ваш нежный слух, — пробормотал он.

— Вы не оскорбили мой слух, напыщенный осел! — бросила ему Венис. — Я просто почувствовала отвращение к себе за то, что сразу не поняла, какой вы подлый. Мне следовало умолять Ноубла стать моим провожатым, а не соглашаться на ваше общество!

— Умолять Ноубла? — брызжа слюной, прошипел Кассиус. — Вижу, вы больше очарованы его мужскими достоинствами, чем я думал! И как долго это продолжается?

— Четырнадцать лет!

— Что?!

— Когда в следующий раз вы будете распространять грязные сплетни, мистер Рид, вам следует лучше узнать все факты. Ноубл Маккэнихи в детстве жил у нас. Его неизвестный благодетель — это мой отец.

Кассиус смотрел на нее, разинув от изумления рот, но Венис не стала ждать от него ответа, а повернулась и пошла прочь.

— Вы уверены, что эта карта точная? — шепотом спросил Кассиус, при свете гаснущего костра с подозрением глядя на грубый рисунок.

— До лагеря Милтона полдня пути по этой тропе, — кивнул индеец.

— А идти легко? По этой тропе, я имею в виду.

— Если вы не можете идти по этой тропе, нам лучше остаться, — сказал низкорослый индеец. — Белая женщина из семьи Милтона, и…

— Вы не останетесь! — едва не закричал Кассиус. Позади него хрустнула ветка, и он, быстро обернувшись, всмотрелся в затянутую дождем темноту на границе света от костра — ничего, а затем его взгляд метнулся к палатке Венис — никакого движения, Венис еще спала. — Вы не останетесь, — повторил он сердитым шепотом. — Я заплатил вам двадцать пять американских долларов! Десять за это жалкое подобие карты и пятнадцать зато, чтобы до наступления утра вы ушли с хламом Милтона. И вы должны выполнить свою часть сделки!