Герой Саламина
Шрифт:
Фемистокл слушал спартанцев опустив глаза, как бы страшась выдать свои мысли. Он все понимал: Спарта боится усиления Афин. Спартанцы видели, какой сильный у афинян флот, они видели, как отважны и бесстрашны афиняне в бою. Спарта их боится, Спарта привыкла быть первым государством в Элладе и не хочет уступать Афинам своего первенства. Не о персах думают они, а о самих себе. Как продиктуешь свою волю Афинам, если они окружат себя стеной и закроют городские ворота?
Ответа послам не дали. Афинянам самим надо решить, что ответить Спарте.
На Совете правителей Фемистокл сказал:
— После того, что потребовали спартанские послы, нам должно быть еще более ясно, что строить нашу стену необходимо, и как можно скорее, чтобы не зависеть ни от чьих требований. Давайте сейчас отпустим спартанских послов и скажем, что для обсуждения этого дела мы пришлем в Спарту свое посольство.
Так и сделали. Спартанские послы ушли, не получив определенного ответа.
В тот же день, как послы ушли, Фемистокл открыл правителям свой план:
— Отправьте послом в Спарту меня. И как можно скорее. Других же послов, которых назначите, не посылайте сразу, помедлите. А в это время пусть афиняне как можно быстрее строят стену. Пусть все поголовно, кто есть в городе, возьмутся за постройку. Пусть не щадят ни частных, ни общественных зданий, если они будут мешать. Пусть не останавливаются перед разрушением всего, что может послужить материалом для стен.
— А если придется разрушить твой дом? — спросил Аристид.
— Если надо будет разрушить — разрушайте, — продолжал Фемистокл. — А когда стена будет выведена достаточно высоко для обороны, тогда отправляйте остальных послов в Спарту.
— А ты, Фемистокл?
— А я в Спарте устрою все сам. Я знаю как.
— Я вижу, что ты все так же хитроумен, Фемистокл, — сказал Аристид. — Куда приведет нас твоя изобретательность? Не знаю. Но мне со Спартой ссориться не хотелось бы. — И он с сомнением покачал головой.
Однако правители согласились с Фемистоклом. По городу пошли глашатаи, призывая афинян выходить на постройку стены. А Фемистокл немедленно отправился в путь, захватив с собой верного раба Сикинна.
В Афинах взялись за работу. Тащили камни, кирпичи, глину, все, что годилось для постройки. Укладывали фундамент, не заботясь о красоте кладки, лишь бы было прочно сделано. Стена стала длиннее по сравнению с прежней, поэтому пришлось ломать здания, стоявшие на ее черте. Сносили все без различия — дома, памятники, портики, нарушали кладбища… И все, что годилось, укладывали в фундамент стены, вплоть до могильных каменных плит. Работали без оглядки, с утра до ночи. Афинские женщины, изведавшие горе изгнания, забыли свой гинекей и чем могли помогали строителям. Строилась защитная стена, оборона от врага, оборона Родному городу, который они едва не потеряли!
Фемистокл в это время в белоснежном льняном гиматии расхаживал по улицам Спарты. Его узнавали, его приветствовали. Он любовался мрачной красотой Тайгета, спускался к реке, шумящей прозрачной горной водой. Появлялся на стадиях, где молодежь обучалась военному искусству. Здесь он был особенно внимателен.
«Девушки тоже тренируются, — думал он, любуясь грациозной силой юных спартанок. — Спартанцы правы: чтобы рожать крепких детей, мать сама должна быть крепкой. Это так. Однако я не хотел бы, чтобы мои дочери бегали голыми по стадию…»
Однажды на площади у храма Афины Меднодомной, когда он стоял и разглядывал медные пластины, украшавшие храм, к нему подошел старый эфор.
— Фемистокл, — сказал он, испытующе глядя ему в лицо острыми серыми глазами, — нам известно, что ты уже несколько дней в Спарте. Если ты прибыл послом, то почему же не являешься к нам?
Фемистокл почтительно поклонился эфору.
— Я не могу пока что явиться к правителям государства, — ответил он эфору с самым правдивым видом, — я поджидаю членов нашего посольства. Но почему они задерживаются так долго, сам не понимаю. Может быть, какие-нибудь неотложные дела…
— Ну что ж, подождем их.
Однако дни проходили, а послы афинские все не являлись. Фемистокла пригласили к эфорам.
— Все еще нет посольства, Фемистокл?
— Все еще нет! — Фемистокл недоуменно пожал плечами. — Я и сам уже устал ждать их!
— А может быть, афинянам выгодно затягивать решение вопроса о вашей городской стене?
— Выгодно? Но почему же?
— Выгодно потому, — резко сказал старый эфор, стукнув об пол посохом, — выгодно потому, что стены в Афинах все таки строятся!
— Этого не может быть!
— Но из Афин пришли люди, они были там по своим делам, и они говорят, что видели собственными глазами — афиняне строят стену!
— Эти люди вводят вас в заблуждение, — ответил Фемистокл, не теряя спокойствия. — Как же мы начнем строить стену, не договорившись с вами? Вот скоро придет наше посольство…
— Так где же оно, это ваше посольство?!
Афинское посольство наконец явилось в Спарту — Аристид, сын Лисимаха, и Аброних, сын Лисикла. Фемистокл искренне обрадовался, увидев их:
— Что там, в Афинах?
— Стена достаточно высока. Поэтому мы здесь.
Фемистокл ликовал. Он обнимал то Аристида, то Аброниха. Аброних отвечал таким же ликованием, но Аристид хмурился:
— Я не люблю обмана.
— Даже если это на пользу нашим Афинам, Аристид?
— Обман никогда и никому не приносил пользы.
— Не буду спорить с тобой, Аристид, — сказал Фемистокл, скрывая обиду, — но и ты не мешай мне довести дело до конца.
— Не буду мешать. Но только в том случае, если твоя горячая голова не доведет нас до беды.
В это время спартанские эфоры снова получили известие о том, что афинские стены уже окружили город и что стены эти уже высоки. Но Фемистокл продолжал уверять спартанцев, что они обмануты.
— Не давайте провести себя лживыми россказнями, а лучше пошлите в Афины людей, которых вы уважаете, людей добросовестных. Пусть они отправятся туда и все разузнают. Тогда вы получите точные сведения о том, что делается в Афинах.
Аброних восхищался самообладанием Фемистокла, восхищался его предусмотрительностью — правильно действует; пусть спартанцы отправят своих послов в Афины, а то ведь, пожалуй, когда обман все-таки откроется, им самим не выбраться из Спарты. А так в Афинах будут заложники. Великий мудрец ты, Фемистокл!