Чтение онлайн

Судьба Гомф подсказала остальным фессалийским городам, что с Гаем Юлием Цезарем надо жить дружно. Если в следующем на нашем пути Метрополе еще не знали о судьбе своего соседа, и пришлось показать им пленных гомфских старейшин, после чего было принято правильное управленческое решение, то из остальных к нам на следующий же день прибыли послы с изъявлением покорности и назойливым желанием снабдить нас провиантом и фуражом. Им позволили проявить благоразумие и щедрость.

После чего армия Гая Юлия Цезаря соорудила большой каструм посреди равнины на незасеянных полях неподалеку от города Фарсала на противоположном берегу реки Энипефс. Вскоре туда пришел и Гней Помпей со своим более многочисленным войском и расположился на холмах. Можно назвать это предусмотрительностью, но наши сочли признаком трусости. Дополнительным подтверждением этой версии служило и то, что Гай Юлий Цезарь несколько дней подряд строил своих подчиненных, предлагая сопернику сразиться, даже приближался каждый раз все ближе к холмам, но Гней Помпей предпочитал стоять под стенами своего каструма, под защитой «артиллерии». Хотя и это можно назвать попыткой заманить противника на невыгодную позицию. У трусости всегда десятки оправданий.

Только вражеская конница проявляла стремление пободаться. По рассказам перебежчиков, она насчитывала около семи тысяч всадников, то есть больше нашей почти в три раза. Самое забавное, что перебегали в обе стороны, менялась только интенсивность потоков. Когда мы осаждали Гнея Помпея, больше бежало к нам, а теперь — в обратную сторону. Не удивлюсь, если узнаю, что в обе стороны мотались одни и те же люди. Самым ярким примером был небольшой отряд всадников-аллоброгов, во время нашей осады перешедший к врагам вместе со своими проворовавшимися вождями, братьями Роукиллом и Эгом, которых Гай Юлий Цезарь собирался наказать за то, что обгрызали жалованье соплеменников. Возвращенцы и рассказали нам о вражеской коннице сведения, которые меня заинтересовали. Примерно треть ее составляли римляне, юноши из богатых семей. Как воины, они стоили немного, но при этом вели себя заносчиво, всячески унижали соратников, набранных, как они считали, из дикарей. Из-за этого и сбежали аллоброги, которые, как и остальные кельты, были с гонором, не прощали издевок. Остальные две трети вражеских всадников были набраны из разных народов, в том числе и враждующих между собой. Вряд ли они полягут за римлян и поспешат на помощь другим отрядам. Этим я и решил воспользоваться.

После того, как наша пехота постояла в долине напротив вражеского каструма, не дождалась сражения и вернулась в свой, я с отрядом германцев в количестве сотни три человек — достаточно большом, чтобы заинтересовать врага, и достаточно маленьким, чтобы мы не мешали друг другу маневрировать — подъехал к холмам поближе, к левому вражескому флангу, где находилась почти вся конница помпеянцев. С дистанции метров триста мои подчиненные начали кричать латинские оскорбления, которым я научил. В этом плане латынь довольно бедновата, а если сравнить с русским языком, так и вовсе кажется жалкой. Слова сопровождались жестами, которых тоже было маловато. Зато понятны всем и каждому без переводчика. Нам надо было вывести врага из себя. Разгневанного человека легче заманить в ловушку. Вражеские всадники пытались отвечать, но явно уступали германцам в искренности, что ли, из-за чего походили на маленьких детей, которые неумело подражают взрослым. Наверное, и сами это поняли вскоре, потому что перестали отвечать, делая вид, что не замечают и не слышат. Наверное, кто-то из их опытных командиров подсказал правильное поведение.

Оно не устраивало меня, поэтому достал лук и по навесной траектории отправил в гущу вражеских всадников почти весь колчан. Стрелы улетали с тихим шорохом, будто шептали ласково: «Летим к вам! Встречайте!». Враги в первых рядах замечали их и предупреждали криком соратников, но всегда найдется кто-то, кто не услышит, или неправильно поймет, или проигнорирует, уверенный, что в него уж точно не попадут. Судя по тому, как колыхнулся сразу большой массив всадников, одна из моих стрел нашла нужную жертву, которую нам не смогли простить. Первыми двинулись стоявшие в центре, потом их догнали фланговые. Скакали медленно, хлынцой. Мол, шуганем и вернемся.

— Отступаем! — спрятав лук в сагайдак, приказал я.

Мы поехали так же медленно. Иногда кто-нибудь из германцев останавливался, чтобы высказаться и показать жестами, как будет иметь врагов, а потом, громко хохоча, догонял своих.

Уверен, что командир вражеской конницы приказал всего лишь отогнать нас, чтобы мы своим вызывающим видом и поведением не портили ему настроение. Только вот с дисциплиной в его подразделении было слабовато. Хорошо вышколенных воинов и то трудно удержать от соблазна погнаться за удирающими, а уж сброд, набранный в самых неожиданных местах, и подавно. Скакавшие сзади напирали на передних, и те, хочешь не хочешь, начали подгонять своих лошадей. Потом и в них разожглось ретивое: вот она цель, совсем рядом, удирает испуганная, есть шанс показать удаль, прославиться и захватить трофеи — вперед! То, что мы удираем не в сторону своего каструма, а к холмам, ограничивающим долину с севера, наших врагов нисколько не насторожило, наверное, даже показалось дополнительным плюсом для преследования.

Эту впадину между двумя отрогами большого холма я присмотрел на второй день нашего обустройства здесь, когда отправился на охоту и заодно изучил окрестности. Въезд с долины в нее был узок, затем расширялась, заползая на склоны отрогов, которые ближе к вершине покрыты густыми зарослями маквиса и низкими деревьями, и вновь сужался в дальнем конце, напоминая по форме длинный листовидный наконечник копья. Судя по отсутствию кустов и короткой траве, здесь был сенокос, а со второй половины лета до весны пасли скот. Я еще подумал, что в эту сторону лучше не удирать, потому что окажешься в ловушке, придется бросать лошадь и прорываться через колючие кусты. Потом пришла мысль, что и преследователи попадут в западню, если перекрыть узкий выход. Именно сюда мы и поскакали, вытягивая за собой длинный и плотный хвост из вражеских всадников.

Я скакал замыкающим. В итоге, когда германцы достигли верхней границы впадины и развернулись, оказался во главе своего отряда. Мы построились в клин, направленный на врага самой длинной стороной, а не острием. Я занял место в центре, приготовил пику. Слева от меня расположились Бойд и Гленн, у которого в руке красное знамя на длинном древке, а справа, оттеснив соратников, Сигимар. Дает понять своим землякам, что он моя «правая рука» и, как следствие, самый крутой из них. Что ж, Сигимар смелый и опытный боец, не должен подвести. На небритом его лице, словно покрытом рыжеватой стерней, хищная ухмылка: сейчас повеселимся!

Скакавшие за нами враги, ворвавшись во впадину, сразу придержали лошадей, перешли на шаг. В атаку бросаться лучше толпой. Тем более, как говорят китайцы, которые сейчас, наверное, называют себя по-другому и о существовании которых жители Средиземноморья даже не подозревают, загнанная в угол крыса превращается в дракона. Помпеянцы растягиваются во всю ширину впадины, уплотняются, при этом медленно приближаясь к нам. К ним постоянно прибывает подкрепление.

Когда впадина заполняется почти полностью, вместив тысячи две или более наших врагов, я приказываю Гленну:

— Маши.

Мой заместитель поднимает красное знамя и начинает размахивать им из стороны в сторону. Типа посылает смс на мобильники нашим бойцам, которые прячутся в кустах и за деревьями на склонах впадины и у входа в нее. Там не только германцы, но и воины из вспомогательных войск: лучники, пращники и метатели дротиков.

Смс прочитали и наши враги. По крайней мере, те из них, кто соображает быстро. Они сразу остановились, заподозрив неладное. Худшие их предположения сразу оправдались, потому что из зарослей с обоих склонов и позади наших врагов начали возникать стрелки и копейщики-германцы. Первые принялись обстреливать с безопасного расстояния, а вторые набросились на ближних всадников. Конная атака против пехоты хороша с налета, когда массой животного и наездника, помноженной на квадрат скорости, сбиваешь с ног врагов из первых двух-трех линий и теснишь, уплотняешь задних, а вот когда всадник неподвижен, а нападают на него с фронта и тыла, то превращается в мишень. Тем более, что опыта у германцев не занимать, жалости к лошадям нет, колют и людей, и животных без разбора и раздумий, лишь бы был результат. Им здорово помогают лучники и пращники, заставляя закрываться от летящих стрел и пуль. Позабыв о нападении, помпеянцы перешли к обороне, а самые сообразительные ломанулись к выходу из впадины, который уже был перекрыт отрядом с наскоро изготовленными, длинными, метров пять-шесть, пиками без наконечников, но с остриями, обожженными для твердости на костре. Я научил бойцов этого отряда, как надо упирать пику подтоком в землю и придерживать ногой, направляя острие в грудь лошади. Надеюсь, приобретут новый положительный опыт.

Поняв, что врагам теперь не до нас, я произнес громко, чтобы услышали и в задних рядах:

— Пора вступать в дело, пока без нас всех не перебили! А то еще обвинят в трусости! — и под дружный хохот своих подчиненных ударил шпорами в упругие бока Буцефала.

Мой конь всхрапнул сердито, но подчинился, поскакал вниз по склону, быстро набирая ход. Обычно я не выбираю первую цель заранее. Кто окажется на пути, с того и начну. На этот раз скакал к определенному всаднику, для чего пришлось взять немного правее, подвинуть Сигимара, который, как догадываюсь, тоже хотел переведаться с этим типом. Начать я решил с Роукилла, вождя отряда аллоброгов, переметнувшихся к врагу. Благодаря отсутствию шлема, который испортил бы такую изумительную «наизвесткованную» прическу в виде «ирокеза», приделанного к нависшей надо лбом «волне», этого перебежчика можно было идентифицировать издалека. Такой красавец был один на весь вражеский отряд, оказавшийся в ловушке. Его братец то ли не погнался за нами, то ли оказался не таким экстравагантным и надел шлем.