Чтение онлайн

Кстати, и в море тоже. Первой ее жертвой стал шкипер-сицилиец Аполлодор — коренастый бородач с такой густой растительностью на груди, что казалась продолжением бороды. Видели бы вы его ухмылку, с какой смотрел на меня в первый день плавания. Он еще не знал, что вошедшую во вкус женщину в одиночку не удовлетворишь, а уж нимфоманку и подавно. На второй день улыбка исчезла. На третий шкипер умудрился спрятаться от Клеопатры на либурне, где потайных мест нет в принципе. Его подменили подчиненные, как матросы, так и гребцы, и всем экипажем ублажили несчастную женщину.

К Александрии мы подошли со стороны открытого моря, поэтому не подверглись досмотру галер из флота царя Птолемея. На входе в гавань я посигналил германцам, которые по моему приказу дежурили на ближней башне. Они сообщили о моем прибытии Сигимар, который с отрядом в две сотни всадников встретил нас в порту, приведя и моего коня.

По легенде Клеопатру доставили к Гаю Юлию Цезарю завернутой в ковер. На либурне ковра не нашлось, а перед отплытием я как-то забыл о нем, не прихватил, поэтому обошлись большим мешком, в который раб шкипера укладывал на день его постель. К счастью, царица мала ростом и не толста, поместилась в мешке свободно, только ступни торчали наружу. Аполлодор на руках быстро и со счастливой улыбкой перенес царевну с либурны на берег и усадил на Буцефала позади седла. Клеопатра обхватила меня за пояс, и мы поехали во дворец. Даже через грубую мешковину я чувствовал ее энергетику, из-за которой сразу загорелся желанием.

Через ворота мы проехали шагом, а на улице, ведущей к дворцовому комплексу, перешли на галоп. Не из-за царицы. Германцы всегда так носились по улицам Александрии, напоминая мне гонки мажорных сынков по Рублевке. Ничто так полно не выражает презрение к окружающим, как лихачество на улицах города. Германцы, по крайней мере, презирали чужой народ.

Возле входа во дворец я остановился и крикнул охране, чтобы сообщили Гаю Юлию Цезарю, что прибыла царица Клеопатра. Сигимар помог ей спуститься на землю и снять мешок. Судя по тому, как его небритая рожа сперва скривилась от удивления, а потом расползлась в ухмылке, его по ходу дела оценили и, видимо, тоже сказали: «Ого!». Мои ему соболезнования!

Гай Юлий Цезарь вышел встречать Клеопатру со свитой из полусотни человек, в которой был и ее младший брат, муж и соправитель Птолемей. Это был тщедушный юноша с впалыми щеками, абсолютно не похожий на сестру. Мне говорили, что у них разные матери. Похожими были только длинные носы. Время от времени он покашливал сухо и коротко. Если бы Египет не был страной с жарким сухим климатом, я бы решил, что Птолемей болеет туберкулезом. Вполне возможно, что даже климат не помешал ему подцепить эту заразу. В постели он, скорее всего, никакой, поэтому и возненавидел сестру-жену. Пока Гай Юлий Цезарь с чрезмерной витиеватостью приветствовал Клеопатру, Птолемей демонстративно смотрел в другую сторону, на двух молодых рабов, стройных и мускулистых, которые голяком рыли канаву. Египтяне, живущие в городах, теперь редко расхаживают так, а вот в деревнях еще предпочитают по старинке беречь одежду и рабам редко изготавливают ее. Рядом с Птолемеем стоял полный мужчина с обрюзгшим, безволосым, бабьим лицом, наверное, евнух Потин, который с таким же интересом любовался этими рабами. Я подумал, не привил ли евнух своему подопечному гомосексуальные наклонности, выступая в роли наложницы? Впрочем, развлечения с мальчиками, юными и не очень, сейчас считаются чем-то вроде учебного тренажера перед семейной жизнью.

Когда, закончив многословное приветствие, Гай Юлий Цезарь с Клеопатрой, Птолемеем и свитой зашел во дворец, я шутливо сказал Сигимару, проводившему царицу озабоченным взглядом:

— Она найдет тебя — и ты об этом пожалеешь!

— Почему? — удивился он.

— Скоро узнаешь, — пообещал я.

И не ошибся. Причем Клеопатра не остановилась на предводителе германцев, прочесала весь отряд, совместив приятное с полезным. Теперь все германцы готовы были за нее в огонь и воду. Вскоре к ним присоединились и многие римские легионеры во главе со своим главнокомандующим. Путь к трону иногда бывает тернист и замысловат.

Что дальше происходило во дворце, как именно пытался Гай Юлий Цезарь примирить Птолемея и Клеопатру, я узнавал из слухов, которые распространяли свиты трех сторон и прислуга дворца. Версии были не похожи, порой противоречили друг другу. Впрочем, я не обращал на них внимания, потому что знал, чем все закончится. Подозревал, что эти переговоры — всего лишь повод, чтобы держать египетских правителей в заложниках до тех пор, пока не будет выплачен долг.

Моим подчиненным и вовсе было по барабану, кто и о чем договаривается. Поутру они отправлялись несколькими отрядами в разные стороны и возвращались, нагруженные добычей. В последние дни стали приводить рабов и продавать их местным торговцам. Как догадываюсь, рабами становились обычные крестьяне или даже прохожие.

В один прекрасный день Сигимар вернулся со своим отрядом раньше обычного и почти без добычи и доложил мне:

— Сюда идет египетская армия.

— Большой отряд? — задал я вопрос, думая, что неправильно понял германца.

— Вся армия, много-много воинов и обоз с осадными орудиями, — уточнил он. — Вечером будут здесь.

Несмотря на то, что был уже почти полдень, Гай Юлий Цезарь находился не в своем кабинете, а все еще в спальне, вход в которую охраняли два легионера. Судя по ухмылкам на их рожах, услышали они много забавного. Зайти мне не позволили и позвать императора отказались.

— Приказал не беспокоить, — отрезал старший по возрасту из легионеров.

— У меня очень важное и срочное сообщение для Цезаря! — почти прокричал я и повторил: — Очень важное и срочное!

— Пропустите его! — послышался из спальни голос императора.

Когда я зашел, Гай Юлий Цезарь облачался в тунику. Руки и ноги у него были загорелые, а туловище не то, чтобы бледное, но заметно светлее, и покрыто седыми волосами, хотя в остатках растительности на голове седины было мало. Клеопатра лежала голая и правой рукой мяла свою правую маленькую грудь с набухшим соском. Глаза ее сверкали. Я еще подумал, что по ночам они должны светиться, как у кошки, хотя ни разу такое не видел.

— Что ты хочешь мне сообщить, хитрый грек? — перехватывая тунику в талии широким кожаным ремнем с ромбовидными бляшками с растительным узором, — иронично улыбаясь, спросил император.

Улыбка получилась кривоватой. Я впервые видел его растерянным, словно суетливо ищет путь к спасению и понимает, что не найдет. Клеопатра своей ненасытностью быстро сбивает спесь с мужчин.

— Что кто-то оказался хитрее и вызвал сюда египетскую армию. Вечером она будет у городских стен, — сообщил я.

— Ты сам ее видел? — сразу став уверенным и решительным, задал он второй вопрос.

— Нет, мои подчиненные видели. Им можно доверять, — ответил я.

— Чертов мерин! — выругался Гай Юлий Цезарь.

Мерином (кастрированным жеребцом) он называет евнуха Потина, выполнявшего роль премьер-министра при царе Птолемее.

— Я уже давно говорю тебе, что его надо казнить, — спокойно, будто обсуждает меню обеда, произнесла Клеопатра.

Она встала на четвереньки и, повиливая худой попкой, переместилась к краю кровати, чтобы взять с табуреточки свою тунику. Почувствовав мой, оглянулась и улыбнулась по-сучьи. То, что Гай Юлий Цезарь видит это, не смутило ее. Впрочем, он сделал вид, что не заметил.