Гианэя
Шрифт:
И тем не менее!..
Расставшись с Болотниковым, Муратов отправился к дому, в котором поселились Марина с Гианэей. Этот дом нетрудно было найти: весь город знал, где остановилась гостья из космоса.
Не без волнения подошел Муратов к двери. Как встретит его Гианэя? Может быть, ее обидело упорное нежелание Муратова увидеться с ней? И в самом деле, не было никаких причин, оправдывающих его упорство. Гианэя привыкла, чтобы ее желания тотчас же исполнялись.
Он постучал, но ответа не последовало. Немного подождав, Муратов толкнул дверь и вошел.
В доме никого не было.
В столовой он увидел неубранные следы завтрака. Очевидно, обе девушки торопились. Тут же лежала записка, написанная рукой Марины.
Муратов прочел:
«Милый Витя! Если ты зайдешь к нам и не застанешь, то мы уехали в Селену. Гианэя хочет осмотреть город. Увидимся на ракетодроме».
Муратов с досадой бросил записку. Ему хотелось, чтобы первый разговор с Гианэей состоялся без свидетелей, а не на ракетодроме, в толпе…
– «Если ты зайдешь, то мы уехали», - раздраженно повторил он слова записки.
– Лингвистка называется!
Хорошо знакомая манера сестры, писавшей письма, словно нарочно вопреки правилам грамматики, сейчас почему-то разозлила его.
Он вышел из дома. Но, пройдя несколько шагов, остановился и… повернул обратно.
Как это часто бывает, он вдруг вспомнил, что видел там, на столе, не только записку сестры, но и какой-то рисунок, который тогда не привлек его внимания, а сейчас внезапно возник в памяти. Что-то очень знакомое было в этом рисунке.
Снова войдя в ту же комнату, Муратов подошел к столу. Память не обманула. Там лежал открытый альбом, видимо, принадлежавший Гианэе.
Муратов не счел себя вправе рассматривать весь альбом. Было неизвестно, понравится ли это Гианэе. Но открытую страницу он имел право посмотреть. Ведь Гианэя, конечно, знала, что он может зайти в их отсутствие.
На плотном листе карандашом был нанесен пейзаж Гермеса. Мрачные скалы, звездное небо и край диска обсерватории. На переднем плане человек в скафандре держал на руках другого человека. Судя по квадратной форме шлема, этот другой была сама Гианэя. Был изображен момент, когда он, Муратов, вынес Гианэю из выходной камеры обсерватории, чтобы перенести ее на флагманский звездолет эскадрильи.
Рисунок был мастерски выполнен. Муратов узнал черты своего лица, видные сквозь «стекло» шлема
«У нее прекрасная память, - подумал Муратов, - ведь прошло полтора года с тех пор».
Было очевидно, что Гианэя рисовала недавно, может быть, даже сегодня. Значит, она думала о нем, ожидала его прихода. И вполне возможно, намеренно оставила альбом открытым на этой странице. Она хотела, чтобы он увидел рисунок.
«Я думаю о вас и хочу вас видеть - так можно было понять это, если бы речь шла о земной женщине, но у Гианэи были иные представления, иные привычки. Мотивы ее поступков не всегда были понятны.
«Кто ее знает, - думал Муратов, - может быть, это означает как раз обратное: «Не хочу вас видеть, не забыла нанесенного оскорбления». Или что-нибудь другое, о чем и догадаться нельзя».
Он в нерешительности держал в руках альбом. Если Гианэя нарисовала этот эпизод по памяти, то она могла вспомнить и запечатлеть другое. Больше половины альбома было заполнено. А что, если она рисовала виды своей родины?
У Муратова задрожали руки. Стоит перевернуть страницу и, может быть, он увидит то, чего никогда не видели человеческие глаза.
Марина говорила, что Гианэя часто рисует, но никогда не показывает своих рисунков.
Искушение было велико. Но все же Муратов поборол жгучее любопытство и положил альбом на прежнее место.
Это было бы недостойным поступком - воспользоваться доверием гостьи. Она, очевидно, была уверена, что никто без ее согласия не заглянет в альбом. Гианэя уже знала людей Земли и верила им.
«Может быть, она сама, добровольно покажет рисунки, если попросить ее об этом?»
Но робкая надежда была явно беспочвенной. Марина однажды попросила, но не получила даже вежливого отказа. Гианэя просто промолчала.
Муратов медленно вышел.
«Шестая» должна была приземлиться в семь часов вечера. Сейчас было всего два. Что же ему делать все эти пять часов?
Ехать в Селену и попытаться найти в огромном городе Марину с ее спутницей? Это будет не так уж трудно. Где бы ни появлялась Гианэя, ее сразу замечали. Любой прохожий укажет ему, где искать. Но надо ли так явно показывать нетерпение? Не лучше ли увидеться именно на ракетодроме, как это указала Марина в записке?
Муратов зашел в столовую и заказал обед из четырех блюд, чтобы протянуть время.
В ожидании он раскрыл журнал, помеченный вчерашним днем.
Как он и ожидал, на одной из страниц был портрет Гианэи.
Оживленная, с улыбкой на губах, она стояла у какого-то памятника. Рядом была Марина.
Какой контраст с той Гианэей, которую помнил Муратов! Как изменилась гостья! Ни следа не осталось от напряженной, ожидающей чего-то маски. (Да, теперь он твердо знал, что лицо Гианэи тогда, на пути к Земле, было маской, трагической маской человека, убежденного, что его ожидает что-то печальное, а может быть, и ужасное. Это «что-то» было неизвестное людям Земли, но для самой Гианэи близкое и реальное!)
Если бы не форма глаз и зеленый оттенок кожи, Гианэю можно было принять за сестру Марины: так сильно было сходство между ними. Гианэя на полголовы была выше и казалась старше. Но сколько ей лет в действительности, никто еще не знал.
Скоро они встретятся. Теперь Муратов мог говорить с гостьей. Это сильно меняло их будущие отношения. Теперь он не будет столь беспомощным, как раньше, когда все приходилось объяснять жестами.
«Если только она не повернется ко мне спиной, как к Болотникову, - подумал он.
– А это может произойти, если она обиделась за мое невнимание к ней».