Чтение онлайн

Мне казалось, что я симпатичная девчонка. Я только сейчас поняла, какой нелепой кажусь со своими синими нечесаными волосами. Конечно, или белоснежка Люба в ярко-розовой блузке с кукольными ресничками, с идеально ровной кожей. Или я с пирсингом в подбородке, на языке, в носу и с двумя серёжками в правой брови. Ей-богу, ёжик, а не девушка. Мне захотелось это всё тут же снять и стать такой же, как она. Или хотя бы такой, какая я от природы. Но было уже поздно. Он меня уже не заметил.

Амо что-то тихо спросил у Любы. Она улыбнулась. Я не слышала, о чём они говорят – только видела, как шевеляться их губы. И видела, что они, как будто, вдвоём, и им приятно быть вдвоём.

Ребята стали прощаться, и пошли в другую палату. Я видела, как в дверях Амо взял Любу за руку. Робко взял, едва коснувшись её пальцев. Он даже не обернулся. Он шёл, чтобы посмотреть на меня, а увидел её.

Осталась только Ботана.

У нас её никто не любил, не любила и я. И предпочла бы, чтобы она ушла. У меня испортилось настроение. Я больше никого не хочу видеть. А если бы кого-то и хотела, то Виту, чтобы рассказать ей. А эта дура пусть идёт с ними.

Мы не сволочи. Ботану реально есть за что не любить. Она с виду противная – толстая, с расчёсанными в коричневое облако кудряшками, которые она всегда убирает в загогулину на башке, с огромными брежневскими бровями. Если её накрасить и приодеть, может, была бы обыкновенная девчонка, а в полудетском комбинезоне и свитере, покрытом катышками, она просто отстойник на ножках. Говорить с ней невозможно. Когда она раскрывает рот, ты вынужден кивать в ответ, потому что сказать тебе нечего. «Излагает свои мысли» (её, кстати, термин) она больно умно. Но умно не в смысле ты думаешь: «а ведь оно реально так», а умно, в смысле за гранью твоего понимания. Вот чего это она начала сейчас про клетки молоть? Клетка – это вообще тупорылое существо. Это вообще даже не существо. Она же не может подумать, что хреново ей в этом теле, собрать манатки и свистнуть. А человек не клетка. Если ему плохо в аду, за целую вечность он нашёл бы способ от туда выбраться. Наши преподы говорят, что именно такие люди, как Ботана, совершают великие открытия. Телефоны всякие придумывают. А по-мне, если Ботана что-нибудь изобретёт, то это будет такая никому ненужная хреновина.

– Ты чего не со всеми? – спросила я.

Она пожала плечами.

– Меня отчисляют.

– Меня отчисляют каждый семестр. И что?

– Но меня не за что.

– За то, что ты протупила на эксперименте.

Я видела, как Ботана вжимается сама в себя. Мне даже стало её жалко. Она же не виновата, что родилась такой никчёмной.

– Я посещала все занятия по физкультуре. За четыре года я пропустила только один раз без уважительной причины. Соседки по комнате сломали мой будильник, и я проспала. Это несправедливо.

– Ботана, ты реально думаешь, что всё в этом мире достаётся трудами праведными? Этим ты только на хлеб заработаешь, и то, уценённый потому что просроченный. Машины, дома, миллионы получаются совсем другим образом.

Ботана подняла на меня свои маленькие глазки, в которых сосредоточились все передовые достижения цивилизации. Я видела, как эти две грязно-зелёные точки наполняются влагой.

– Я на всё ходила, я всё сдавала вовремя. Это несправедливо, – сказала она и разрыдалась.

Я видела, как ходят её плечи под уродливой, вышедшей из моды олимпийкой.

– Что мне делать?

– Пригрози, что потащишь в суд и ректорат, и деканат за то, что они с нами сделали.

Когда она это услышала, она испугалась. У неё округлились глаза и задрожали губы.

– Только ты этого не сделаешь. Ты, скорее всего, договоришься, что будешь ходить на дополнительные занятия по физ-ре в следующем семестре. К концу года ты получишь два зачёта за этот и прошлый семестр. И для тебя это будет легко, проще, чем для нормальных людей. Так что не парься.

– Фрида, я напишу за тебя дипломную, если ты это сделаешь за меня.

– Ходить на физ-ру?

– Нет, сказать.

Теоретически, я сама очень хотела ворваться в деканат, разораться, что они творят произвол, что я это так не оставлю и потребовать… Только мне нечего требовать. У меня закрыты все зачёты, и сданы все экзамены. Мне нечего волноваться за эту сессию. Ради Ботаны я этого делать не буду. Я не идиотка. А дипломную я знаю, где купить. Да и ей это на благо – пусть учится стоять за себя.

– Нашла дуру. Если ты это скажешь, я тебя поддержу, а так… Ходи на физ-ру по второму кругу, если больше ничего не умеешь.

Ботана вскочила, вышла, забыв попрощаться.

Через неделю меня выписали. Преподы были удивлены, что я стала появляться на парах. Естественно, их болтология мне была не нужна. Я хотела видеть Амо. И видела я его часто. Он приходил к нам на пары, сидел на задних рядах с Любой. Шептал ей что-то. А у неё при этом было такое довольное, такое ангельское личико, что хотелось надавать ей по щекам. Люба любила приходить в курилку с ним в обнимку, закатывать глазки и показывать какое-нибудь плюшевое сердечко, которое подарил Амо. Он говорил: «Зая» и целовал её в лобик.

– Спорю на что угодно, через месяц поженятся, – кричал кто-то из девчонок.

А меня это просто выворачивало. Я первая его увидела. Я первая захотела гулять с ним по облакам. Я тоже не уродка. Почему так вышло? Я покрасила волосы в белый, седой цвет, нарисовала на щеке чёрню слезинку, купила крылья ангела, и стала так ходить в универ. Когда из курилки уходили они, а следом я, я слышала за спиной шепоток: «Бедная Фрида». А это значило, что мои чувства раскрыты. Вечерами я старалась где-нибудь бухать. И от этого засыпала. Потому что думать о нём стало больно. Нет, я всё ещё представляла, как мы ходим по облакам. Но потом осекалась – он будет ходить по облакам с Любой. И плакала-плакала. Но завтра я снова шла на пары. Садилась к ним поближе.

В тот день они сидели за моей спиной. Преподша что-то гнусаво рассказывала про права человека. Говорила, что их надо знать и стыдила очередного двоечника за то что (подумайте, какое преступление!) к сегодняшнему занятию не выучил конституцию.

– Ну что, сегодня? – тихо спросил Амо.

– Я боюсь, – ответила Люба.

– Не бойся, – он поцеловал её в лоб, – если ты этого хочешь, мы не разобьёмся, потому что я этого хочу.

– Я хочу, но я не понимаю, как это выйти из окна и пой ти по небу. Мне кажется, это нереально, это легенда.

– Фрида, – услышала я громкий голос, но не обратила внимания.

– Хорошо. Я знаю старый двухэтажный дом. Если мы пойдём с его крыши, мы не убьёмся. Максимум – переломаем ноги. Я, на всякий случай, соберу листву, чтобы, если что, было, куда падать. Пошли…

– Фрида, – прозвучало громче.

– А, ну так я согласна, – сказала Люба.

– Фрида, ты с кем там гуляешь по облакам? – наконец выпалила преподша.

Вся засмеялись, потому что знали с кем я гуляю… Вернее, не гуляю.