Чтение онлайн

Не так уж много они там оставляют. Мне дают ровно столько, сколько нужно, чтобы я не умерла с голоду. Почти вся пища для меня запретна. Даже соль. Кроме того, примерно два раза в месяц свекровь по лунному календарю определяет дни поста. В эти дни мне запрещено даже пить воду, а спать я должна на голой земле. Так я искупаю свои грехи. Должно быть, у меня немало грехов...

Говорят, это мои грехи причина смерти мужа, и я немногим лучше убийцы. В этой жизни я просто не успела совершить грехов -- ведь я овдовела в четырнадцать лет -- но могла нагрешить в прошлых рождениях. А в довершение всего я совершила еще один гнусный поступок -- отказалась от сати. Сейчас, вкусив вдовьей жизни досыта, я бы этого не сделала. Но в четырнадцать лет так хочется жить...

Жить! Разве можно назвать это жизнью? Но нет никакой надежды, ничто не изменится. Я никогда не выйду второй раз замуж -- это запрещено, да и кто захочет жениться на женщине, которая одного мужа уже умертвила? Я обречена жить так до самой смерти. Я -- вечная вдова.

Эта женщина

Мы ненавидим эту женщину. Но наша ненависть, как и многое другое, ничего не значит для нее.

Город: беспорядочное и некрасивое скопление домов, зной и пыль. Приезжие и события здесь одинаково редки. Всего здесь по одному: одна церковь, одна почта, одна больница, одно питейное заведение. И один дом терпимости, вотчина этой женщины.

Сложно сказать, сколько лет уже она его держит, но никак не меньше десяти. Ей около сорока, и ее подопечные называют ее на французский манер "мадам", настоящего же ее имени никто не знает. Говорят, она со своими "девочками" на дружеской ноге, да и сама не отказывается обслужить клиента, если тот проявляет желание.

Все свои дни она проводит одинаково. До полудня она отсыпается после бессонной ночи. С часу дня и до полуночи ее можно неизменно видеть сидящей перед дверьми своего заведения под выгоревшим полотняным навесом. Она сидит в покойной, ленивой позе, с полузакрытыми глазами и совершенно без всякого выражения на лице. Она сидит так час за часом, не двигаясь, словно языческий идол. Мимо проходят люди, проезжают повозки, пробегают собаки -- она остается такой же безразличной, ни на что не обращает внимания.

У этой женщины удивительное тело -- в любом платье она кажется голой, любая ее поза кажется неприличной. Ее полнота только усиливает это впечатление. Но тех, кто видит ее впервые, куда больше поражает ее лицо. Оно некрасивое, но приятное -- большие темные глаза, полные губы -- и всегда, при любых обстоятельствах, лишено какого-либо выражения. Так, наверное, выглядела Ева до того, как познала добро и зло.

Мы ненавидим эту женщину. Она, как соринка в глазу, мешает и раздражает. То, как невозмутимо она сидит целыми днями у дверей своего позорного дома, приводит нас в бешенство. Мы склонны видеть в ее поведении злой умысел, желание оскорбить и унизить нас. Но мы не смеем высказать наш гнев: приличные женщины не должны даже замечать таких, как она. Каждая из нас вынуждена по нескольку раз в день проходить мимо нее -- и не видеть.

Мужчины, напротив, считают, что эта женщина -- одна из главных достопримечательностей нашего города. Всех гостей непременно водят посмотреть на нее, и она имеет немалый успех. Те, кто не боятся общественного мнения, порой даже останавливаются поболтать с ней. Она им улыбается, но выражение ее лица от этого не меняется. Отвечает она односложно, без выражения, явно с трудом подбирая слова. Единственная тема, которая ее интересует -- ее заведение. Все остальное ей непонятно или не трогает. Даже ее поклонники и защитники признают, что она непроходимо глупа.

Однажды она исчезла. Ни в два, ни в три часа дня ее все еще не было на обычном месте. К четырем весть о ее отсутствии разнеслась по всему городу. Небольшие группы людей стали собираться напротив ее дома, оживленно обсуждая, куда могла деться "мадам", и высказывая самые невероятные предположения. Кто-то даже сказал, что, возможно, она раскаялась в своих грехах и удалилась в монастырь. Но фантазера дружно высмеяли -- все прекрасно знали, что у этой женщины просто не хватит ума на такое сложное предприятие.

Вдоволь наболтавшись, народ разошелся. Дом стоял тихий, грустный, словно лишился жизни.

На следующий день "мадам" по-прежнему не было. Прохожие напрасно искали глазами ее полную фигуру под полотняным навесом. Все чувствовали какую-то пустоту, ведь мы привыкли видеть ее ежедневно. Казалось бы, мы должны были обрадоваться ее исчезновению, некому стало колоть нам глаза, но, странное дело, мы совсем не радовались.

На третий день мы, наконец, узнали где она. Доктор Алвариш рассказал кому-то по-секрету, что "мадам" в больнице, куда он сам ее и поместил. По его словам, ее жизнь была в большой опасности. Естественно, этот секрет вскоре стал известен всему городу.

Эта женщина серьезно больна! Мы несказанно удивились -- нам почему-то всегда казалось, что у нее железное здоровье. Чем же она больна? "Уж наверное, какой-нибудь позорной болезнью" -- презрительно фыркали некоторые. Но большинство, не слушая их, отправило депутацию к доктору Алваришу чтобы, наконец, выяснить, что же происходит.

Доктор сначала пытался отделаться от депутации дам, делая вид, что не понимает, о чем его спрашивают, но вскоре сдался. Он рассказал нам, что у "мадам" опухоль мозга, и шансов на выздоровление почти никаких. Мало того, оказалось, что ее странное поведение, речь и выражение лица -- тоже следствия болезни. Еще маленькой девочкой она упала с лестницы и очень сильно ударилась головой. С тех пор ее умственное развитие остановилось, а в поведении появились странности.

Его слова словно окатили нас холодной водой. Значит, она вовсе не хотела нам ничего плохого, а мы так ненавидели ее! Пристыженные и притихшие, мы попрощались с доктором. Мы шли по улице молча, и сердце каждой из нас жгло сознание собственной несправедливости и жестокости. Наконец, жена аптекаря нарушила молчание.

– - Вы, конечно, можете осудить меня, -- сказала она, -- но я собираюсь завтра навестить эту женщину в больнице и отнести ей немного фруктов.

Тут же и другие стали говорить, что они намереваются поступить точно так же. Никто не посмел им возразить.

С тех пор больная "мадам" ежедневно получала больше гостинцев и подарков, чем все остальные больные вместе взятые. К ее постели установилось настоящее паломничество. Все дамы города в один голос утверждали, что причиной нравственного падения этой женщины и ее позорной профессии была только ее злосчастная болезнь. Мужчины не знали, что и подумать о таком обороте дел, кое-кто даже пытался запретить своим женам навещать эту женщину. Но мы стояли насмерть, и им пришлось сдаться. Мы самоотверженно ухаживали за ней, впавшей в беспамятство и страшно исхудавшей. Мы чувствовали, что только так можем искупить свою вину перед ней.