Чтение онлайн

— Она — принцесса, — заметил Шолто из своего угла, — и она наша будущая королева. Если она потребует разговора на неприятные темы, что нам делать?

Она кивнула, снова с силой схватив стетоскоп.

— Я говорила с королевой Андаис, так что я понимаю вашу проблему. Попытайтесь обеспечить ей отдых, постарайтесь, чтобы она оставалась спокойной. Она сегодня пережила много негативного, я была бы рада, если бы она отдохнула.

— Мы очень постараемся, — отозвался Дойл.

Она улыбнулась, но ее глаза все еще были взволнованными.

— Замётано. Отдыхайте. — Она ткнула в меня пальцем, будто это было какое-то магическое заклинание, чтобы заставить меня сделать то, чего она хотела. Потом она вышла, и медсестра пошла следом.

— Куда ты отослал Галена? — Спросила я.

— Он отправился за тем, кто, как мне кажется, может нам помочь.

— К кому и куда? Ты ведь не отправил его в страну фейри одного?

— Нет. — Сказал Дойл, взяв мое лицо в свои ладони. — Я не стал бы рисковать нашим зеленым рыцарем. Он — один из отцов и тоже будет королем.

— И как же это прокатит? — Спросил Рис.

— Да, — поддержал Шолто, — как все мы сможем стать королями?

— Я думаю, ответ в том, что королевой будет Мерри, — сказал Дойл.

— Это не ответ, — заметил Шолто.

— Это единственный ответ, который у нас сейчас есть, — отозвался Дойл, и я заглянула в его черные глаза, увидев там огоньки. Отражение предметов, которых в комнате не было.

— Ты пробуешь меня зачаровать, — проговорила я.

— Ты должна отдохнуть ради малышей, которых носишь. Позволь мне помочь тебе расслабиться.

— Ты хочешь меня очаровать и просишь меня это позволить, — тихо проговорила я.

— Да.

— Нет.

Он наклонился ко мне с цветными всполохами в его глазах, игравшими ярче радуги.

— Ты доверяешь мне, Мередит?

— Да.

— Тогда позволь мне помочь тебе заснуть. Клянусь, ты проснешься отдохнувшей, и все проблемы все еще будут ждать, пока ты их решишь.

— Ты не будешь решать что-то важное без меня? Обещаешь?

— Обещаю, — сказал он и поцеловал меня. Он целовал меня, и внезапно все, что я могла видеть, было цветной пеленой и чернотой. Словно стоишь в летнюю ночь, окружённый светлячками, только они были красными, зелеными, желтыми и… я уснула.

Я проснулась навстречу солнечным лучам и улыбке на лице Галена. Завитки его волос были еще зеленее на свету, окружённые сиянием, так что даже его бледная кожа отливала зеленым, что обычно бывало, когда он надевал зеленую рубашку. Он был единственным из моих мужчин, у кого были короткие волосы. Единственной данью традициям была длинная тонкая косичка, спускавшаяся по его плечу на мою постель. Сначала я оплакивала его волосы, но теперь это был образ Галена. Он был для меня просто Галеном с того момента, как мне исполнилось четырнадцать, и я попросила отца выдать меня за него замуж. Потребовались годы, чтобы понять, почему отец отказал мне. Гален, мой милый Гален, был совершенным нулем в политике и интригах. А при Дворе фейри вам надо быть искусным в том, и в другом.

Но он проник в Благой Двор, чтобы найти меня, потому что он, подобно мне, был великолепен в тонком гламоре. Мы оба могли менять нашу внешность, когда на нас смотрят, и заставлять людей видеть только то, что мы хотели, чтобы они увидели. Это была разновидность волшебства, остававшаяся доступной фейри, даже когда остальное, более сильное волшебство исчезло.

Я потянулась к нему рукой, но капельница заставила меня остановиться. Он наклонился и поцеловал меня нежно в губы. Он был первым мужчиной, кто поцеловал меня так, с момента, когда я попала в больницу. Это было непривычно, но приятно. Боялись ли остальные поцеловать меня по-настоящему? Боялись, что это может напомнить мне о том, что сделал со мной мой дядя?

— Улыбка мне нравится больше, — проговорил Гален.

Я улыбнулась для него. Он заставлял меня улыбаться, несмотря ни на что, на протяжении десятилетий.

Он коснулся моей щеки, мягко, будто крыло бабочки. Это крошечное прикосновение заставило меня вздрогнуть, но не от страха. Его улыбка просияла, и это заставило меня вспомнить, почему однажды я его любила, больше, чем всех остальных.

— Уже лучше, но у меня тут есть кое-кто, кто, как мне кажется, укрепит твою улыбку.

Он отошел, чтобы я смогла разглядеть куда более миниатюрную фигуру позади него. Бабуля была более чем на фут ниже Галена (около 30 см. — прим. переводчика).

У нее, как у моей матери, были длинные, волнистые волосы глубокого каштанового цвета, притом, что ей было уже несколько сотен лет. Ее глаза были блестящими, карими и, как обычно, прекрасными. Всё остальное в ней не было столь обычным. Ее лицо было более похоже на лицо брауни, чем человека, а значит, оно было безносым. Ноздри присутствовали, но и только, и губы были такими тонкими, что ее лицо казалось почти черепом. Ее кожа была морщинистая, коричневая, и это было не из-за возраста, а из-за унаследованной крови брауни. Глаза ей достались, должно быть, от моей прабабки, но волосы были точно от прадеда. Он был шотландским фермером, а фермеры не балуют себя портретами. Так что у меня были только намеки во внешности моей бабушки, мамы и тети, по которым я могла судить о человеческой ветви нашей семьи.

Бабуля подошла к краю кровати и положила руку на мою.

— Дорогая, крошечка моя, что они сделали с тобой? — Ее глаза блестели непролитыми слезами.

Я переместила свободную руку, чтобы накрыть ее ладони, которые лежали поверх моей руки с капельницей.

— Не плачь, Бабуля, пожалуйста.

— С чего мне не плакать? — спросила она.

— Потому, что если ты расплачешься, я тоже расплачусь.

Она громко шмыгнула носом и отрывисто кивнула.

— Это серьезный аргумент, Мери. Если ты можешь быть такой храброй, то и я могу.

Мои глаза жгло, горло внезапно сдавило. Это было нелогично, но в любом случае я ощущала себя в большей безопасности рядом с этой крошечной женщиной, чем под охраной стражи. Они жили с мыслью, что их долг — отдать жизнь за меня, они были одними из лучших воинов, которыми наш Двор мог бы по праву гордиться, но я не ощущала себя с ними в безопасности, не по-настоящему. Теперь, когда Бабуля была рядом со мной, было ощущение из моего детства, будто пока она со мной, ничего по-настоящему плохого случиться не может. Если бы только это было правдой.