Чтение онлайн

— Это и его битва тоже, — возразил Рис.

— Нет, — отрезал Дойл.

— Если мы проиграем и Мери не займёт трон, наши враги убьют Никку и его невесту, Бидди.

— Они не осмелятся причинить вред женщине-сидхе, носящую под сердцем дитя, — вмешалась Бабуля.

— Я думаю, некоторые из них посмеют, — возразил Рис.

— Я согласен с Рисом, — сказал Гален, — я думаю, Кэл предпочел бы увидеть страну фейри в руинах, нежели чем потерять шанс унаследовать трон матери.

Бабуля коснулась его руки.

— Ты вырос циником, мальчик.

Он улыбнулся ей, но его зелёные глаза глядели настороженно, почти страдальчески.

— Я вырос мудрецом.

Она повернулась ко мне.

— Мне неприятно думать, что любой из благородных сидхе испытывает ненависть, пусть даже Кэл.

— Последнее, что я слышала от своей тети, что мой кузен Кэл планировал сделать мне ребенка, чтобы мы вместе правили.

На лице Бабули возникло выражение отвращения.

— Ты бы скорее умерла.

— Но я уже беременна, и не от него. Рис и Гален правы; теперь он убьет меня, если сможет.

— Он убьет тебя прежде, чем родятся малыши, если сумеет, — проговорил Шолто.

— Какое тебе дело до моей Мери, Король Слуа Шолто? — Бабуля даже не пыталась скрыть подозрительность в голосе.

Он подвинулся ближе к кровати, встав в изножье. Он позволил остальным троим мужчинам поддержать меня прикосновениями. Я оценила это, поскольку мы все еще были немногим больше, чем просто друзьями.

— Я один из отцов детей Мери.

Бабуля посмотрела на меня. Это был несчастный, почти рассерженный взгляд.

— До меня дошли слухи, что король слуа будет отцом, но я никак не могла в это поверить.

Я кивнула.

— Это так.

— Он не треснет быть королем Слуа и королем Неблагих? Одним задом на два трона не сядешь. — Теперь это прозвучало враждебно.

В другой ситуации я была бы более тактичной, но времена дипломатии прошли, по крайней мере, среди моего приближённого круга. Я была беременна правнуками Бабули; в будущем нам с ней предстоит тесное общение. Я не хотела, чтобы она и Шолто препирались в ближайшие девять месяцев или того дольше.

— Почему ты злишься, что один из отцов — Шолто? — Это был очень прямой, и крайне невежливый по любым правилам этикета сидхе вопрос. Среди низших фейри этикет был не таким суровым.

— Всего один день в роли будущей королевы и ты уже позволяешь себе оскорблять свою старушку-Бабулю?

— Я надеюсь, что ты будешь со мной во время моей беременности, но я не хочу распрей между тобой и моими любовниками. Объясни, почему ты не любишь Шолто?

Взгляд ее прелестных карих глаз был отнюдь не дружелюбным.

— Ты не задавалась вопросом, кто нанес удар, что убил твою прабабушку, мою мать?

— Она умерла в одной из последних крупных войн между Дворами.

— Да, но кто ее убил?

Я посмотрела на Шолто. Его лицо было высокомерной маской, но в глазах читался сложный мыслительный процесс. Я не знала его мимики настолько же хорошо, как Риса или Галена, но была более чем уверена, что он судорожно размышляет.

— Ты убил мою прабабушку?

— Я убивал многих на войне. Брауни сражались на стороне Благого Двора, а я нет. Я и мои люди действительно убивали брауни и других низших фейри из Благого Двора в войнах, но была ли среди них твоя родня, я не знаю.

— Того хуже, — проговорила Бабуля. — Ты ее убил и даже не заметил.

— Я убивал многих. В какой-то момент становится сложно припомнить всех.

— Я видела, как она умерла от его руки, Мери. Он убил ее и пошёл дальше, будто она была никем. — В ее голосе сквозила такая боль, такая скорбь, какой я никогда не слышала от своей бабушки.

— Что это была за война? — Спросил Дойл, его глубокий голос упал в повисшей тишине, подобно камню, с силой брошенному в колодец.

— Это было третье воззвание к оружию, — проговорила Бабуля.

— Та война, что началась, потому что Андаис похвасталась, что ее борзые лучше, чем у Тараниса, — заметил Дойл.

— Поэтому ее называли Войной Собак, — вспомнила я.

Он кивнул.

— Я не знаю, с чего она началась. Король никогда не говорил нам, почему мы должны сражаться, он лишь сказал, что отказ приравнивался к измене и к смертной казни.

— А теперь задумайся, почему первая называлась Брачной Войной, — предложил Рис.

— Это я знаю, — сказала я. — Андаис предложила Таранису пожениться и объединить оба Двора после того, как ее король погиб на поединке.

— Я не могу вспомнить, кто из них кому первым нанес оскорбление, — заметил Дойл.

— Ты война была более трех тысяч лет назад, — сказал Рис. — Детали имеют свойство размываться по истечении такого времени.

— Так что, все смертоносные войны фейри начинались по глупым причинам? — Спросила я.

— Большинство из них, — ответил Дойл.

— Грех гордыни, — заметила Бабуля.

Никто с ней не спорил. Я не была уверена, что гордыня такой уж грех — мы ведь не христиане — но гордыня могла быть ужасной в обществе, где правители имели абсолютную власть над своим народом. Не было возможности сказать «нет» или возразить «не глупая ли это причина, чтобы посылать на смерть своих людей?». Не без того, чтобы тебя бросили в тюрьму или что похуже. Это было справедливо для обоих Дворов, между прочим, хотя Благой Двор веками был более осмотрительным, так что его репутация в средствах массовой информации всегда была лучше. Андаис предпочитала пытки и казни с наибольшим количеством зрителей.

Я перевела взгляд с Бабули на Шолто. Его красивое лицо выражало неуверенность. Он набросил высокомерие, но в его трехцветных золотых глазах что-то дрогнуло. Боялся ли он? Возможно. Я думаю, он в тот момент переживал, что я могу отвергнуть его из-за того, что три тысячи лет назад он убил мою прародительницу.

— Он продирался сквозь наши ряды, будто мы просто скопище мяса, что-то, что нужно вырубить, чтобы добраться до главной цели сражения, — сказала Бабуля, в ее голосе был гнев, которого я от нее никогда не замечала, даже когда она упоминала своего жестокого мужа-мерзавца из Благого Двора.