Год Дракона
Шрифт:
– Я всегда это знал… Я тебе говорил…
– Я помню. Торжественно обещаю не злоупотреблять. Просто употреблять. Когда тебе захочется, чтобы я это сделала, сразу хватай меня за волосы и тащи. Ладно?
– Елена Прекрасная. Ты развратная женщина.
– Все филологички такие. Мы знаем много слов, у нас правильная артикуляция. И язык хорошо подвешен. Кроме всего прочего, ты очень вкусный… – Елена облизнулась и увидела, как вспыхнули у него глаза и появились белые пятна на щеках. – О-о… что, опять? Уже?!
– Да. Если ты еще раз это сделаешь, я больше…
– Хочешь, чтобы я развела настоящую сырость? – чуть не плача, на этот раз по-настоящему, перебила его Елена.
– Обязательно…
И Елена послушалась. Развела настоящую сырость.
ПРАГА. АВГУСТ
Они вернулись домой, и Елена вдруг поняла, – оказывается, все это время он просто держал ее в предбаннике. Или, точнее, у порога своей кухни, допуская заглянуть внутрь лишь одним глазком на минутку. Кстати, не только из соображений секретности… А теперь вдруг взял и распахнул двери настежь. Он словно сжимал время в разы – столько людей, проходящих сквозь него, увидела Елена, что это просто переставало быть похоже на реальность. И для каждого из этих людей находились единственно правильные и именно сейчас необходимые слова. И звучало едва ли не паролем так часто из его уст заветное «я люблю тебя»… Только обращенное не к Елене, а к его людям. И с суеверным восторгом видела Елена, как расцветали лица людей от этих его слов. Как начинали сиять их глаза…
Они вдруг как будто поменялись ролями. Теперь не она его, а он ее слушал. Она и в самом деле спорила с ним. И ругалась с ним не на шутку. И он, – не то чтобы повышал на нее голос, нет… Но как-то не понарошку с ней тоже «ристался». И когда начинало Елене казаться, что вот, сейчас, еще одно слово, – и разругаются они по-настоящему, – Майзель вдруг замолкал, хватал ее в охапку и начинал целовать. Словно нажимал какую-то кнопочку, после чего мозг у Елены выключался напрочь и включались совсем другие навигационные приборы. И там, в точке взрыва вселенной, куда затаскивало ее, было Елене так все равно, так наплевать на все на свете, – только бы он любил ее изо всех сил, не останавливаясь никогда-никогда…
ПРАГА. АВГУСТ
В понедельник позвонила Полина. В голосе подруги звучала неподдельная тревога:
– Ленушка, где ты? Что у тебя? Почему не звонишь?
– Прости, Полечка. Я так закрутилась, ты не представляешь… Давай встретимся в «Империале», хорошо? Через полчасика… Целую, Полечка, пока!
Она стремительно вошла в таверну, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы, – Полина уже сидела за столиком и помахала Елене. Елена подошла, села рядом:
– Полечка, я сейчас съем огромный кусок жареного мяса. Ты не будешь возражать?
– Я – нет…
– Вот хорошо!
– Ты же не ешь мяса!!!
– Да, это я так, – вздохнула Елена, – скажи спасибо, что я на человечину не перешла… С ним не поешь… Как приготовит – язык проглотишь…
– Сам… готовит?!
– Сам. Никому не доверяет…
– Рассказывай.
– Спрашивай, Полечка.
– Где ты была столько времени?! Я звонила, Иржи тебе звонил…
– В Словении.
– С ним?
– Да.
– Ах, так он все-таки высовывается из своей стеклянной башни… Почему не в Ницце, интересно?
– Он не любит Ниццу. Монако не любит. Ривьеру терпеть не может… Там так чудесно, Полина… Не смотри так. Я знаю, я спятила.
– Это заметно.
– Да?
– Угу. Порхаешь. И сияешь. И похорошела просто бессовестно. И румянец появился. И глазки блестят. Полный набор симптомов. Ленушка, ты соображаешь, что делаешь?
– Нет. Но я это хорошо понимаю.
– И тем не менее…
– И тем не менее.
– И как это понимать?
– Ох, Полечка… Если бы я знала… Я всегда знала, что он гораздо сложнее и интереснее, чем тот ходульный образ, который мы себе напридумывали. Дракон, Дракон… Никто на самом деле не понимает, что это означает. Он самый настоящий дракон. Драконище. Даже похож… Ты же помнишь, я говорила… Но что настолько, – я этого себе даже не представляла.
– Ленушка, что с тобой?! – голос Полины дрогнул. – Ты слов-то таких никогда не произносила…
– Влюбленные тетки сильно глупеют. Для тебя это новость?
– Про тебя – да.
– Я теперь подозреваю, что просто никогда… Нет. Я не хочу об этом. Во всяком случае, сейчас…
Елена достала сигареты и закурила. Бросив случайно взгляд в окно таверны, она увидела, что к «машинчику» подъехали на самокатах два полицейских. Она знала, что заезжать в пешеходную зону запрещено, – за подобное нарушение лишали прав на шесть месяцев. Но она так спешила… Полицейские, увидев виньетку пропуска на лобовом стекле машины, понимающе переглянулись, вновь заступили на самокаты и величаво покатились дальше по своим делам. Полина проследила взгляд Елены, и глаза ее расширились от изумления:
– Какая бусечка… А где «пыжик»?
– В него попал метеорит.
– Тебе в темечко попал метеорит, как я погляжу, – проворчала Полина. – Это он тебе подарил?
– Дал покататься.
– А почему менты так резво отчалили?…
– Увидели печать Дракона.
– Елена… Да что с тобой такое?!
– Это правда, Полечка. Это просто такие… ну, такие… Я не знаю… Нас всегда это бесило. Эти машины с непрозрачными стеклами, мигалки, сирены, пропуска всюду, что хочу, то и ворочу…
– А на самом деле приятно.
– На самом деле просто времени нет. Объезжать, тормозить, останавливаться, оплачивать стоянку, подсовывать талончик под стекло… Каждая секунда – чья-то жизнь. Никто же не возмущается, услышав сирену скорой помощи. А они и есть скорая помощь. Только и всего…
– Ну, как ты запела… А «пыжику» действительно давно пора было на свалку. Заботливый… За-а-ссс-сранец… – Полина закурила новую сигарету. – И ты согласилась?
– Я стараюсь не дергать его по таким мелочам.
– Боже мой, – Полина покачала головой и посмотрела на Елену так, словно видела ее впервые в жизни. – Да это в миллион раз хуже, чем я могла вообразить…
Елена кивнула и зажмурилась, чтобы помешать выступить слезам.
– Полечка… Ну, при чем тут подарки… Не нужно мне от него ничего… Понимаешь?
– Да понимаю я все. Чай, не дура. Но ты же понимаешь, что будущего у этих отношений нет?
– Конечно. Только мне все равно. Плевать.
– Ох, Ленушка, как же так вышло… Не стоило тебе соглашаться на это…
– Ну, отчего же, – усмехнулась Елена и глубоко затянулась дымом. – Я столько всего узнала… Не только про него, кстати. Про себя тоже. Едва ли не больше…